Стихи из отеля Уинслоу

О сборнике

P.S. Написал очень много стихов — большую книгу — может быть сто стихотворений. Елена рассталась со мной. Живёт одна. Я получаю пособие — как-то перебиваюсь. Хотелось бы увидеть Париж — паспорт есть, нет денег. (Эдуард Лимонов. Письмо Николаю Бокову. 1976)

Сборник Эдуарда Лимонова «Стихи из отеля Уинслоу» публикуется впервые. Этот уникальный текст исследователи искали на протяжении десятилетий. Недавно его копия обнаружилась в Университете Лидса, в архиве Николая Бокова — писателя, поэта и издателя журнала «Ковчег», где впервые был напечатан роман «Это я — Эдичка».

Подавляющее большинство стихотворений из этого собрания никогда не выходило в свет. Исключение составили лишь три текста, напечатанные в сборнике «Мой отрицательный герой» (М.: Глагол, 1995), и ещё восемнадцать с половиной — в книге Елены Щаповой «Это я — Елена: Интервью с самой собой» (Нью-Йорк: Подвал, 1984). Ради сохранения целостности авторского замысла они включены и в настоящее издание.

В книгу также вошли и другие материалы того же периода, найденные на данный момент. Так, в архиве Вагрича и Ирины Бахчанян (Библиотека Хесбурга Университета Нотр-Дам) обнаружились черновики к «Стихам из отеля». Они записаны на обрывках бумаги, тетрадных листах и даже салфетках. Некоторые из них не завершены, однако все представляют огромный интерес — порой эти наброски оказываются даже откровеннее текстов из основного, составленного самим Лимоновым сборника.

Кроме того, издание дополняют ранее неизвестные стихи 1976–1977 гг. из уже упомянутого архива Николая Бокова, а также из архива Константина Кузьминского (Центр русской культуры Амхерст-колледжа).

* * *

Эдуард Лимонов — это я
Небольшая у меня семья
У меня красивая жена
Но чудная странная она

И худой ребёнок — но живой
Потерпи Лимонов — Бог с тобой
Присуждён когда она уйдёт
К Новой Жизни резкий поворот

9 сентября 1975 г.

* * *

Нет — всё не нашее — не горбачёвское и не холмистое
И не какое — бумажное
Смутность недельная или активность протяжная
Или же вздорность тигристая

Мы быстротечны
Как шеи кидая царапины
Мы от семьи отказались обычной от Родины
Всё заживает
Когда именины же папины
Так не хватает
Рогатины этой свободины

Милая тонкая Лена с двойным отражением
В мире фотографов быть бесконечным движением
К старости жуткой ты как рукоять револьвера
Долго служила —
разъела ладонная сера

Скушно Анфанам и боям
ребятам и нам
Ноги пустые и воздух чужой как собака
Я наслаждений телесных уже вам не дам
Кто же их даст
И какой это будет однако

* * *

Светает чёрными дворами
Да точно также на Сумской
Стоял когда то под часами
Сжимал край сумки городской

Глядел на гордую толстуху
Смеялся — пьяный говорил
Автомобиль стучал по уху
Коньяк в артериях бурлил

Был идиотом от искусства
А впрочем молодой дурак
Любил распахнутые чувства
Стихи свободу и коньяк

С тех пор десяток лет бежало
Столицы видели меня
Они впускали в сердца жала
Уколы злобы и огня

Меня любили злые люди
Она мне причиняет боль
Но как задумано так будет
Я принц и в будущем король

Я выжил после всех событий
На этот целый мир один
Со мной сравняется скажите
Какой ньюйоркский господин

* * *

Если будете в Нью Йорке
На углу тридцать четвёртой
Где проходит протекая
Грязный старый Лексингтон

Заходите — я здесь русский
Выпьем — всё забудем к чёрту
Бывший кто поэт Лимонов?
Заходите — это он.

По бродвейским магазинам
мои ноги проходили
Я устал как безобразный
Свою Родину любя
Слава Богу до отъезда
Мы страдали и любили
А то вышло бы напрасно
Свои личности губя

* * *

Чужие вожди. Небеса чужие
Приехали. Жди. Письма из России
Мама написала и папа написал
Дима письмо прислал

В воздухе червоточина или ругательства
Я не давал вам свои объязательства
Я не давал вам писем и книг
Я приехал сюда на миг
Если же нас не пустят обратно
Это увы — неприятно

Я — эпигон
всех четырёх сторон
Классиков и вождей
Разных идей
Я собственно словно рабочий морга
Мёртвых мне велено надобно дёргать

Такие размышления в бреду моего характера
В пустом раю станции назначения
В буддийском вероучении
сказано «Так его!» «Так его!»

Ничего конкретного об Америке и Лимонове
Но сплошные намёки на эти величины
И если Вы будете в каком нибудь Ричардсонове
— сельце в губернии Южной Каролины

То посетите может быть библиотеку
И там из английского языка
Создайте отбором слов и намёков
Образ российского мужика

И это буду я — глупый лукавый
Много страдающий как нужно вам
Однако идущий за смертоубийственной славой
По американским домам

* * *

Мирные дни в предгорьях мексиканского хребта
Вечерние пустяки по заливу мечут сгорания
Я приехавший в Нью Йорк чудесным воздушным путём
— подаю свою лапу техническим ощущениям

Я не видел страны и не вижу её
Мне малины квадраты недоступны на Западе
Зато я чувствую среди узорных сапог магазинов
Себя аборигеном империи

Запахи банков, контор непреложная тленность
мускулы молодёжи отдающие по́том прелым

Я перекину через руку моё наказание
и пойду вслед за ногами октябрьской бесчестной женщины
она подобна машинистке из простого рассказа.
Господина Чехова вывернув наизнанку
Я не нашёл среди его букв ничего
Живо напоминающего лимоновскую ситуацию

Медью блестит Лимонов. Он горяч и шершав
Льёт ему мир за пояс. Ветер свистит в глаза и уши

шпионские верные руки мускулисты умны
В созерцании странном прелесть
и легион комаров
и побеги учёбы Нового Света
Расширяют зрачки дотемна

До ушей знаменит

* * *

Помню берег пруда, где чёрные руки столетий.
И шершавые кроны, и безымянное древо. И если не
шеломом, то встав на одно колено, так и раскаешься в жизни всей.

Что же, увидев тихие корни, увидев воду такой косматой. Вспомнишь дымок в родном огороде, родительской лопаты ручки жуть.

Отполированная! А дымы с дровами, вишнёвый дымок
у ног спозаранок. Тугие ноги глухой коровы,
простой и утренний римский час.

Куда ж занесло! Не ломаю сучья, отдвинул ноздри
Сиплю, надеюсь, и вместо пейзажей, низкой картошки

и вместо капель росы зелёной…
всего перечисленного — один зевок…

* * *

Небо лазурное — только и небом не наслаждаешься
Тени прохладные — только в тенях ты совсем не купаешься
Жизнь поднебесная
Рядом вверху над Нью Йорком раскинулась
Счастье воскресное —
Между неделями только полоска не сдвинулась

Помните в трауре
в пене болезни в шампанском и с кашлями
Некий Некрасов стихами греша дни выпрашивал
Дни проходили святые и туберкулёзные
Где вы поля полномочной России —
коняги обозные

Кажется мне
что лимоны и устрицы, мидии
Девушки Креза и девушки сказочной Лидии
В полу версте растомившийся Киплинг с биваками
Рашен тоска
и Парижи с духами клоаками

Всё это милая —
пальчиком ткни —
и мелодии
Перед окном
И на уровне бедном
С какими то злобными футами

Не упирайся
Ты ручками ножками гнутыми
Всё это господи
только цезуры… просодии…

* * *

Облик вечного покроя
И улыбка на губах
Сохрани меня — изгоя
Мой народ на риск и страх

Облик. Чуб. Густые кудри
Искромётные очки
Фантастичны мои будни
И стихов моих куски

Всё вмещается в богатой
Русской и пустой душе
Был и я законным братом
Как Рязанское «саше»

Как дорога вековая
Вечный и татарский шлях
Пусть и часто, знаю знаю
Управлял над мною пах

* * *

Расстреляй Италию!
Переполни Бельгию
Ветром политическим
Развернись в Рязань

Ты моя последняя
Страшная и чудная
Ручка моя бедная
Режь и атамань!

* * *

От зари до зари —
Чёрный свет с галерей
Осовелая грусть
непотребных семей

Может в доме жара —
даже кошка поёт
Только день им с утра
Ничего не несёт

Каждый разный — другой
И презренный свой бред
Не признав за собой
Не жена и не муж — но сосед

А на стритах вещей!
Магазины блестят
Авеню того боле
Красивей стоят
И рождественский шум и пустые огни
Но довольна она. Недовольны они

Утром бреет подмышки
За кожей следит
Как романы из книжки
Про больную Лилит

В страхе в комнатах в страхе
Едкий запах (паштет)
В белых брюках в рубахе
Не покойник — поэт

Ах Лимонов Лимонов!
Занавеску закрой
Чтоб не слышали стонов
Сожалеющих тонов
Над безлюбым тобой

* * *

В девять восемь или десять
Люди любят пить плясать
Подымать большие ноги
И сухие подымать

Закрывая открывая
Непослушливые рты
Люди любят есть болтая
Зубы часто обнажая
Как собаки и коты

Если ты один и даже
Ты Лимонов молодой
Ты участвуя не скажешь
каждый вечер «Я другой!»

Но порою алкоголя
Нахватавшись через край
Завопишь по русски «Оля!
Таня! Шура! Николай!»

Стащишь скатерть. Хрупким стулом
Очищая себе путь
Ты уйдёшь как Мариула
В степи горы отдохнуть

* * *

Сегодня уж среда
Дожили до среды
О Господи — беда
Бедой… беду… беды…

1

Надоело жить на свете
Все то люди — злые дети
И моя жена
И молчим — два разных зверя
Вам Елена — я не верю
Слышит ли она?

Нет. С каким то диким взглядом
Отойдя к своим нарядам
Влазит уж в чулки
Через несколько мгновений
/матерьяльный ряд явлений/
Лязгают замки

А душа с каким то воем
Падает в траву
Ах Лимонов мы не стоим
Мы с тобой для ней не стоим!
Я зачем живу!

Что Лимонов? Эх Лимонов
Бедный господин
Сколько согнуто законов
Сколько мук, истерик, стонов
и опять один

На железные покровы
Девы падки, девы новы
А когда открыт
Ты ненужен — ты печален
Ты Пьеро — который спален
Двери тряс навзрыд…

2

Вы помните Катулл
Она дала Вам стул
Вы сели и сидите
Она бежит толпой
У ней покров такой
О лучше не глядите!

У ней хитон такой!
У ней есть столько губ
У Лесбии нагой
А Вы — тогда ещё живой
Провинциал с тугой ногой
И резкий римский чуб

Катулл Катулл
они со мной
такие дни и ноги
Зачем на вазе золотой
Темным темно. Покой покой
В пиру уснули боги…

* * *

Эдичка — Вы умный господин
Поживите же теперь один
Перестаньте Леночку любить
Отойдите — что её корить

Эдичка — владелец тонких рук
Знаете Вы жизнь — любезный друг
Так чего же в сердце в голове
Вам больных Еленок сразу две

Эдичка смущённый отойди
Жан Мари пригрелся на груди
Пистолет? Пожар иль резкий нож?
На безумца Эдичка похож

* * *

Ветер задирает одеяло
Нам видны их рук лилейные ростки
Этих женщин смотрим мы устало
Сами мы не очень то легки

Разобраться трудно в тяжком зное
Выходящем снизу живота
Потому и жизнь наша героя
Да грязна, неумна, нечиста

На каком мы дне с тобой споткнулись?
Милый мой
Чётких лиц вниз щёки натянулись
Я — чужой?

Из далёких зарослей у пола
Сыростью несёт
И лежит так обречённо голо
Детский твой живот

«Он» тебя наверно мучит жадно
Что могу?
Вот стихи слагаю безотрадно
Верю. Лгу.

В час крушения, обид и муки
Ты ко мне
Не к нему протянешь свои руки
Как во сне…

* * *

Смейся Лимонов — не можешь убить
Смейся старайся — приказывай жить
На наших глазах мы стареем и мрём
Умрёт и Елена когда нибудь днём

Весь в белом. Красивый, спокойный, седой
За гробом пойдёшь поводя головой
Не будет досады. Печаль и достоинство
Всё реже и реже страстей его воинство

* * *

Иван Александрыч — какая беда!
Продала подруга — теперь же куда!

Иван Александрыч! Я в ужасе в пене
И слёзы уж зря. Не помогут колени

Иван Александрыч! И чёрная ночь!
Упала сковала! Не можно помочь.

«Спокойно и жалко — любезный Эдвард
припомните детство — комедию д'арт

Вам был подходящим несчастный Пьеро
И бледные щёки. И главный герой

Чего ж вы хотите — мой маленький друг
Она Коломбина. А вы ей супруг

Пощёчины низости и униженья
Ведь вы же любили подобные чтенья!»

— О да! О да да! Я любил их — вы правы
И все мои роли безумны. Нездравы…

«А кто дорогой выбирает судьбу
И пудру и краску. И шишку на лбу…»

* * *

Собственно я конечно не знаю
Может она или не может
Судьба эта может или не может
Меня схватить за белые руки
И повести в тонкосложные муки

Я то конечно имею цели
Только помешан на этом теле
На этой ватке на слабой грудке
Цели мои откровенно гадки
Мысли мои откровенно жутки

И сочиняя тебя из влаги
И покрывая тобой бумаги
Я то конечно и верно знаю
Что и кого я в тебе открываю
Ты есть мохнатый и острый дьявол
Только что спим под одним одеялом

Кажется город американский
Ветер и дождь. Океан гигантский
Рядом лежит укрупнённо влажный
Только она не рассказ бумажный
Страшная явь на моей подушке
Бледные дьявола бледны ушки

Дьявол скитается вечерами
Пудрой покрыт, облечён чулками
Шёрстку скрывают тонкие ткани
В мире мужчин собирает дани
Но после полуночи входит дьявол
И заползает под одеяло

* * *

Маленький Лимонов
В кожаном пальто
По Нью Иорку бродит
Словно бы никто

А на самом деле
Люди и сей град
Только существуют
Чтобы был он рад

Как бы оправданием
Служит для громад
Маленький Лимонов
Русский наш солдат

Он с воротничками
Он слегка пижон
Умным за очками
Грустно смотрит он

* * *

Всё это глупости — я знаю
И я вас всех переживу
Перетерплю, перестрадаю
И моим прошлым назову

Ведь столько раз уже бывало
Почти конец, конец почти
Ho выживал, вначале вяло
О Господи меня прости

За эти жизненные соки
За то что знаю наперёд
Но всё же вы какой жестокий
Какой уродливый народ

Спокойным лучшим наказаньем
Елене будет стройный мир
Опять построенный созданьем
Моим величеством из дыр

* * *

Ветер играет. Утро поёт
Опять мы имеем банковский счёт
Опять в нашей книжке чисты листы
Какое же счастье — предавшая ты

От горя, от скуки — не всё ли равно
Принцессины муки? — цинично смешно

Погибнуть бы что ли сумела
Но нет — завела грешок
О слишком простецкое дело
Пустить себе пулю в висок

«Простое простое простое»
голос твердит живой
Ну я тебе не устрою
Праздник тебе такой

* * *

В солнечном саду на Гималаях
Как былинка в воздухе простом
Милая! Я буду истекая
Спать блаженным сном

Ты же подойдёшь из галереи
Скажешь «Близкий дух!»
Я тебя как низшую жалею
Никогда чтоб глух

* * *

Грусть ленивая. Ветер пугающий
Ветер стонущий из за домов
Сохрани ты меня о Всезнающий!
Для каких то иных годов

Для иного костра пожарища
На котором тогда сгорим
Все геройские. Все товарищи
Все ребята один с другим

Там и чёрные будут с китайцами
О восстание наших людей
Выгибая все кисти с пальцами
Я их вождь и первый злодей

* * *

Холодно в доме и сыро
Лена ебаться ушла
Если б злосчастная дыра
Вдруг у неё заросла

* * *

Когда англо русский словарь
В руке моей тупо дымится
И я иностранная птица
Клюю его чёрную гарь

То нет результатов видать
От этой бесплодной работы
И я мертвецом из за рвоты
Могу неожиданно стать

Их звуки в меня не идут
Во мне они не оседают
Они мою девочку жрут
Они её в пипку ебают

* * *

Я сеял когда то
И ласку и ложь
Я пахнул фиалкой
Был голос хорош

А ныне а ныне
Былому не рады
Мы только знакомы
Как звери как гады

Дневные мы птицы
Пора нам пора
Печальные лица
Мне снились с утра

И запахи сена
И дачи кусок
Россия. Елена.
Стучались в висок

* * *

Звонит ли Ричард или Жан
Другие ли звонят шакалы
На труп любви их набежало
Немало. Из различных стран

На всё им говорю «да да!
Она придёт раз обещала
Она такая» и устало
Совсем не чувствую стыда

Жива была бы. И в ночи
Стопою лёгкой приходила
Под одеяло бы скользила
О стол бы звякали ключи

* * *

Здравствуйте мой обожаемый
Золотой дорогой унижаемый
Унижаемый в петлю сгибаемый
Милой своей нежелаемый

Мы с Вами встречались всегда
По всему необъятному времени
Вы рождались от разного семени
И собой освещали года

И в восточных странах и в западных
Корчились в акварелях
В провансальских служа менестрелях
Воспевали зачем то вы баб одних

За Прекрасную Даму с пером
За улыбку её змеевидную
Выбирали всегда незавидную
Вы судьбу с похоронным шестом

А она продолжала млеть
Вызывая мужчин по очереди
Вы любили её лик дочери
И любить продолжали сметь

Уезжали в войну в Китай
И в браминское царство жаркое
То Камоэнсом то Петраркою
Представлялись одевшись в сталь

Минорических слабых нот
Вы — души своей жуткой узники
А Прекрасную Даму скот
Пригибает за плечи узкие

* * *

Всё равно никто как я
Всё равно
Не напишет Вас — змея
Полотно?

Но художник Ваш из Сохо
Это сделал очень плохо

Разве сонная блондинка
Вы — Еленка сердце льдинка?

Злой медовый глаз
Где портрет у Bac?

Никакие ваши Жаны
/Да, способны на романы/
Но трагедий нет.
Пуст и вял портрет

Только я с моей любовью
Написал Вас чистой кровью

Сам себе во вред
я оставил след

И пока живут на свете
Чисто люди, зверо дети

Среди этих чтут
Мой ужасный труд

Чтут и будут чтить
Вас меня любить

* * *

Сумочка и шапка
Глупая девчушка
Где ты бродишь зябко
Из под шапки ушко
Я твой муж и папка
Ты — моя подружка

Ты меня не хочешь
Кукла надоела
«Вот уйду» бормочешь
Смерть мою пророчишь
Госпожа всецело
отвергаешь тело

Леночка, Еленка
пожалей бедняжку
И не выдай Эдьке
чёрную бумажку
Хоть слугой оставь
Жизнь ему поправь

Смирным будет Эдька
Будет он хорошим
Любоваться б дальше
Твоим телом божьим

Дьявольская детка
личико и носик
Мы живём так редко
Он о жизни просит
При себе оставь
Жизнь ему поправь

* * *

И время медленно течёт
Но ничего им не готовит
Себя он в землю не кладёт
Её он снова не уловит

Зима. В Манхэттане метель
Ночные шорохи и страхи
Кладёт наручники в постель
Лежат их головы на плахе

Как бы подушки плаха их
Что в самом деле происходит?
Они — невеста и жених
Её за горло он уводит

В большие дикие цветы
И поля лик благоуханен
Но первой умерла собака, Дори, ты
Дальнейшей смерти вид туманен

* * *

Бабушка Настасья
Я с твоею внучкой
Хоть ходил за ручку
Не дождался счастья

Мы не расставались
Мы вдвоём бродили
Злые люди, время
Кто нас разлучили?

Поживёт отдельно
Может быть увидит
Жизнь её бесцельна
Если ненавидит

А любовь с востока
Птицей не летает
И по воле Рока
Только раз бывает

Бабушка Настасья
Приоткрой калитку
Чтобы призрак вышел
Протащивши нитку

И исчезнул в поле
Поле снеговое
И закрой калитку
За любовью вдвое

Чтоб она обратно
Уж не приходила
и тебе, старушке
Сон не бередила

* * *

Над Пекином и городом Глуховым
Над Рязанью и Костромой
Слово Эдькино бухает ухает
И других отравляет собой

Миллионы считают царапины
На душе его русской больной
И наследственны шорохи папины
Да и мамы безумен покой

И любовники, рыцари, мальчики
Бесконечной российской земли
Обращаются с воплями к мачехе
И к Высокому Богу вдали

«Сохрани его Господи Боже мой!
От Елены его упаси
Да злодейки такой с белой рожею
Не видали ещё на Руси!»

И такую бездушную девочку
С ледяными глазами страны
Бесконечно стреляя в глаз белочий
Убивали бы все пацаны

И девчонка из старого города
Переулком плетётся шепча
«Tы Елена безумная гордая
В крови руки как у палача!

Ничего ничего ничегошеньки
Вот придём мы когда все подряд
Ко престолу всемилого Боженьки
Пред которым свершали обряд

От тебя вот и спросит значительно
Отчего ледяная душа
Ты терзала и предала мстительно
Полу девочку и голыша

Что тебе этот сделал любовию
Или зависть питала к нему
И тогда пресытившись кровию
Что ты скажешь отцу своему?

Невозможно солгать. Очи грозные
Но едва ли ты знаешь сама
Отчего в те три ночи морозные
Поселилась в тебе злая тьма».

* * *

Сегодня мы ещё живы
Давай господин револьвер
Научимся перед взрывом
Пустых и хороших манер

Давай господин к любовнику
Наверно он любит её
В его эту узкую комнату
Сходим на место своё

Увидим следы Елены
Вот здесь он её и взял
Но только условимся — сцены
Чтоб ты не устраивал

Попросим виски учтиво
Не станем считать грехи
Он тоже мужчина, стыдливо
Торчат его потрошки

Поговорим по английски
Играя своим бедром
Когда это жёлтое виски
Единым духом вдохнём

Ведь мы из страны героев
Я грубый хозяин твой
Лишь потому что нас двое
Уйдя из его покоев
Его не убьём с тобой

* * *

У этой женщины чужой
Припухший нос. Ест как то жадно
А что случится с ней весной
О моя доля безотрадна!

Она совсем сойдёт с ума
Раскроет каждому ворота
А что со мною? Мне же тьма
Глаза и уши идиота

* * *

Поглотить меня не сможет Лета
Но однако как она тонка
Тридцатитрёхлетнего поэта
Жалкая и жёлтая рука

Мышцы оседают. Остаётся
Лишь скелет — высок и сух и прям
Что всё это старостью зовётся?
Иль пристрастием к иным мирам?

Может быть на грани муки смертной
Нас встречает золотистый день
И тогда Еленин облик меркнет
Жалко. Странно. Набекрень.

* * *

Поля пустые и прозрачные
Цветы моей России мрачные
Все — к волосочку волосок
И я — несчастный пастушок
Влюблённый в русские окраины
И окружающие Каины
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не может быть возврата прошлому
Как и плохому — так хорошему
И мне России не видать
Её цветочков не топтать

* * *

За раскрытой Господом страницей
Как всегда не уследишь
Если бы была ты просто птицей
То посадишь в клетку и глядишь

Знал же я — ты не простая птица
Золотого тонкого пера
Надо бы Господу молиться
За сегодня завтра и вчера

Надо было лоб разбить, колени
Надо было к дьяволу идти
Чтобы кожу на моей Елене
Гладить, трогать, видеть и блюсти

За раскрытой Господом страницей
Как всегда не уследишь
Ох была ты белой, тонколицей
Или ты Лимонов всё же спишь?

* * *

Мы уплываем в блаженный край
Блаженный край называется «Рай»
Там тучные нивы, смешные стада
И только счастливым есть доступ туда

Мы уплываем сквозь жёлтый снег
Мы поселяемся там навек
Но жалкой улыбкой через два дня
Растерянный друг мой ты даришь меня

И мы вспоминаем сквозь праздную вечность
Былые страдания, былую беспечность
Часть бедного мира на бедной земле
Бывало что лира лежит на столе

Бывало играешь бывало поёшь
И правды не знаешь и ложью живёшь
Но мы уплываем в блаженный край
И это есть благо. Запомни и знай.

* * *

Я крикну радостное «Лена»!
Она мне кинется в объятья
И плакали мы постепенно
И я кусал кусочек платья

И было нежно и безумно
Так как росли сады в апреле
Молниеносно и бесшумно
Но вовсе безо всякой цели

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Теперь о подоконник утром
Тоскливо бьёт ньюйоркский дождь
Я просыпаюсь рано — смутно
На полумертвеца похож

В аллею рук её не вхож
Я бледный шут из старой сказки
Она косматых тыщу рож
Рукою гладит без опаски

Она себя им отдаёт
И потому что те косматы
Звериный требует народ
Моей души — бесценной платы

Я крикну «Лена — я же тот!»
Она мне кинется в объятья
Э, брось печальный идиот
Ты не кусал кусочек платья

* * *

Кто то живёт
Кто то поёт
Кто то
Чего то
Жуёт

А я не живу
А я не пою
А я и не «у»
И не «ю»

Я призрак и труп
У маленьких губ
Стоит всё тот этот вопрос
Кого я убил
Про что я забыл
Зачем без Елены
И бос

Мой дядя с ума
И я теперь тьма
Мой дядя хоть умер упал
Пошёл в магазин
И упал средь корзин
А чем теперь я теперь стал

Я призрак и труп
У маленьких губ
Прилипло висит «Почему?»
Елена — мой Бог
Пусти на порог
Не надо не надо во тьму!

* * *

Вдалеке где небо полиняло
Где живёт быть может сам творец
Лицезрею я — о как устало!
Тёмные движения сердец

Между сверхбезумными домами
Где легко и просто ледяным
Каждый день ведь мы теряем с вами
Жизнь такую лёгкую как дым

Каждый час и страшную минуту
Где иной и в баре посидит
Эдичка безумный почему то
Заползает в угол и дрожит

Руки отнимаются и ноги
Это ли Лимонов милый ты!
До чего предсмертны жадны строги
Девы милой девочки черты

Выйду я к ещё живым на ужин
Королевский марокканский шах
В час когда уже никто не нужен
Воздух и Еленою не пах

Воздух был пустой и твердоватый
То есть тот уже не наш не свой
Прости Господи и вы меня — ребята
Со святыми вместе упокой!

* * *

Мир цветёт кудлатыми цветами
И заходит солнце может быть
Только я не буду между Вами
Бегать, плакать, водку пить, творить

* * *

Он любил духи
Он любил стихи
Был с девичьею шеей
Описать я его не умею
Эти души совсем не легки

Он с Востока пришёл
И Елену привёл
А она на белой любви
Вдруг набрызгала пятен пятен
Этот мир стал ему неприятен
И взор помутился в крови

Он безумен теперь и там
Где качаются чёрные волны
Отыскать его нужно нам
Его волосы рыбок полны

Ну а может зубы акул
Изломали его лицо
Он небрежно жил и тонул
Наудачу в страну отцов

* * *

Соборы краны долговязы
Люблю я странные проказы
Три раза кончил я сегодня
И выплеснулась кровь господня

Халатик Лены окропил
Безумец грубо виноватый
Лимонов страшный и проклятый
Когда то Эдичкою был

И плакал в тёмном коридоре
О папе маминой кончине
Что знаете теперь о сыне
Что член в горсти а зубы в глине
И мертвецы его во взоре

* * *

За солнцем солнце подымается
Но моя мука не кончается

За лифтом лифт идёт гулящий
Но мёртвый я лежу неспящий

Без милой девочки моей
Как я живу так много дней

Как мёртвым я могу быть долго
Когда отнята речка Волга

Я почему внутри страны
Где все собой заражены?

* * *

В возрасте героя не христианин
Умираю от любви
Безобразен чёрен окаянен
Рот в крови

Сонное ленивое теченье
В ту страну где лавр и кипарис
Там же мой предшественник к Елене
Ты — Парис

Вот мы и обнимемся как братья
На земле останется она
Захвачу с собой кусочек платья
Красного. Во глубь большого сна

* * *

Задавайте жуткие вопросы
Жизнь — страшна
А для тех кто русы и курносы
Так ещё и кровию полна

Муки, непечатанные муки
Разве я бумаге передам
У меня подымутся ли руки
Чтобы подытожить Вас — мадам

Вы с моим лицом лежали рядом
Целовали иногда в глаза
Я же вас люблю — но пахнет адом
Тоненькой фигурки мне из за

* * *

Сестричка Алёнушка
Возьми меня к себе
Посади на брёвнышко
Личиком к тебе

Злые чары ужасы
Ты с меня сними
Тонкой ручкой дружески
Нежно обними

* * *

Ты помнишь как в старых книгах
Переживши злую беду
Герои слагали иго
Закусывали на ходу

Трещали животных ноги
На жарком лёжа огне
Там люди были как боги
Не знали частицы «не»

Из всяких Бастилий бежали
И сидя потом в кабаках
Смеялись пили болтали
И женщин держа на руках

Чего ж это я не умею
Все муки перестрадав
Красотку схватить за шею
И снова весёлый нрав

Вот я от тебя умираю
Елена из старых книг
Взываю к тебе взываю
Неслышен тебе мой крик

* * *

В парке Централ
Лимонов гулял
Было очень мило
Его зубов трагический оскал
Увидела горилла

Увидел тигр и серые две львицы
Стекающий мочой медведь
Вечерний мрак спешил его смотреть
И тонкостью фигуры насладиться

Он вырезан красиво и легко
И зонтом тростию дополнен
Француз, маркиз, и брат вдовы Клико
Чёрт знает кто, и состоит из молний

* * *

Плачьте несчастный Эди
Вас покинула белая леди
Вас покинула дева рая
И позвала земля сырая

Вы оделись, почистили вещи
Вы уйдёте всех чище, хлеще
Ну а им разгребать ещё дни
Остаются они одни

Моя милая девочка — холод
Этой жизни объемлет нас
Ни при чём тут ни серп и молот
Ни Америки строгий глаз

Потому я и умер надменно
Что животных угрюмый поток
Омывает меня постепенно
А я дерзок и одинок

До сих пор твои тонкие руки
Но теперь уже нет этих рук
Иногда телефонные звери
Слабый голос. Прощай мой друг!

Я любил твои слабые платья
Твою нежную стройность любил
Но не знал что такие занятья
Свыше детских надломленных сил

* * *

Мир этот грустный и пустой
Тоскливый жадный и зловещий
И нету ни единой вещи
Способной мне сказать «постой!»

* * *

Я печатался в мелких журналах
Вытирал с переносья слезу
Я был злой и талантливый малый
Со стекляшкой на каждом глазу

Нашей светлой солнечной свадьбы
Обвевает меня сквозняк
Я хотел бы себя продать бы
Да пока не умею так

Я хожу по их Вестам — Истам
Я спускаюсь в клоаки и рвы
Так считайте меня коммунистом
Там в России живущие Вы.

* * *

И бумага умирает
А не только человек
Книжка вянет и страдает
Далеко не полный век

Чёрный мир библиотек
Сонный мир старушек длинных
Вечер сказочек старинных
Идеальный слышен смех

Вы Ромео и Джульетта?
Вы кого то с кем то где то?
Говорите как в кино?
Идеальный идеальный
Значит нужен погребальный
Конус, холмик — всё равно

Воссоздаст Вас полотно
И губами и губами
Шевеля неслышно с Вами
Вам читатель всё равно
Кредитор Ваш кормчий зритель
Ваш безнравственный мучитель
Смерти хочет Вам давно

Безусловно будут рады
Харьков, и Москва. Парады
Среднерусские ограды
Комсомольские обряды
Виноградов черны ряды
На Кавказах — как в окно
Будут рады — Вам черно!

* * *

И чего это в мерзких отелях
Так любят вешать Утрилло
Очевидно считают что в наших целях
Выглядят парижские улицы милло

Не знаю милло или нет
А вот Лимонов купил себе нож немецкий
И с тех пор презирает весь свет
Банку откроет, орех ли грецкий

Лимонов сошёл совершенно с ума
С тех пор как жена его оставила
Хлебнул он печали, тоски, дерьма
И понял все строгие правила

Вот он сидит, на Утрилло глядит
За окном Мэдисон гудит
Красивых огней и вверху и внизу…
Кристалл ледяной в глазу

Ах если нельзя этот мир любить
И все поступают гадко
Как сладко как чисто как сладко
Возглавить его и разбить

* * *

Как ни верти а без неё нет мочи
На свете жить. За что она меня?
Уже не будут мне Майами Сочи
И нет в душе чего то там. Огня?

Банальных рифм солдатские размеры
С висящим солнцем в голубой тени
Люби стихи… в бессмертье твёрдо веруй
О смерти мысли радостно гони.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но всё не так. Перевернулись тени
И я простой поручик Иванов
И в эмиграцию попал по лени
И обожал Еленины колени
Но вот и всё — и мир уж был таков

* * *

Дни идут и наконец вплотную
Вдруг подходит радостный вопрос
О перехожденьи в жизнь иную
Из юдоли мусора и слёз

Там где кружат жадные газеты
И стоит взволнованный Эмпайр
Распевают жирные куплеты
Поедают масло и котлеты
И висит могучим шрифтом «Рай»

Мы возьмёмся за руки у входа
Ты — в пожарном платьице своём
Встретит нас с гамбургером природа
Мы уже и плачем и поём

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Твои очи сладко леденели
На картонках книжек и газет
Вам — судьба актрисы и модели
Мне — восторг и вой последних лет

* * *

Простите меня — Бачурин
Простите меня — Грачов
И жил я был вечный чудик
Так я и по смерти таков

В волнах голубых Коктебеля
/очки то лежат на песке/
Иван то, Лимонов, Емеля
Не виден теперь вдалеке

У будки сидит — но похожий
В таких же кудлатых кудрях
Лимонов был только престранный прохожий
На миг постоявший в дверях

Пошлите очки мои маме
Скажите что Эдик убит
Погибнул путём поклонения даме
Но только нигде не зарыт

* * *

Эх ма! Пришла пора расплаты
Дрожите беспредельно здешние супостаты!
И кровь прольётся
И всё прошедшее убьётся
Не будет вновь
Коль умерла моя любовь
То всё должно быть гибели подвержено
Разбито и распято что изнежено

В пуховиках купается и в розах
Сегодня улыбается Парк Авеню и в грёзах
А завтра вы заплатите по чеку
Больному и ночному человеку
Вот этим двум. И Эдичке же мне
Мы холоднее будем нежель на луне
Когда пред нашими предстанете вы дулами
Икаясь электрическими стулами

Эх ма! Красоток тонколягих словно лягушата
Безумная ждёт жидкая расплата
За то что вы распяливали недра
На площадях растопчут ваши бёдра
И дух волос — их тонко золотистых
Среди камней кровавых и нечистых
Оплёванных, с кусочком тонким уха
Здесь и тебя — богатая старуха

— отбросив костыли поволокут верёвкой
с невиданной в истории сноровкой
Применим технику — но также и дубину
Есть место мне — отравленному сыну
Быть во главе гигантских этих орд
Не стану горд
Но буду твёрд
И рабски подымая ныне руку
В десятке лет провижу вашу муку
Собаки обладатели всей техники и мяса баб
/Уже Елена я тебе не раб/

А чёрные мои а белые ребята
Уже глядели тихо, виновато
На мои руки — на меняющийся лоб
Не понимая изумиться чтоб
Казалось не было и явственной причины
Но что то нервит из под тела глины
Какие то идут из меня токи
И смутно глухо проступают сроки

* * *

Кажется я выжил. Я не знаю
Может быть я выжил. Или нет
И откладываю и швыряю
Неопределённый пистолет

Может быть во мне с любовью сладкой
Затаилась месть — тиха чиста
Может быть хочу Елену гадко
Вниз столкнуть с Нью Йоркского моста

Я не знаю трагик или шут лишь
Водит моей бледною рукой
Всё Лимонов ты живёшь и шутишь
Невесёлый что же ты такой

Мы посмотрим. Мы увидим скоро
Что Лимонов — умер или нет
Как Елена. Как ньюйоркский город
Все увидим через пару лет

Перерыв. Антракт. Лишь за кулисами
Плачут, поселяются в отель
И с вещами ходят словно с крысами
Снова обживают щель…

* * *

Обманувши дедушку и бабку
Обманувши всю нашу страну
Вытираючи дырою тряпку
Вы Елена влюбитесь в одну

В ту непроходимую идею
Что хоть жизнь пустая и больна
Всё же я довольная умею
Высосать кусочки дотемна

Зря Вы это — барышня худая
Жил же я с названием поэт
Я любил Вас как родного края
Старый сон и предков силуэт

А теперь в американском звуке
Глупая, с дорожною сумой
Продаёте Вы лицо и руки
Покупают только вас с дырой

Глупо жадно, безнадёжно нежно
Я хотел к вам навязаться вновь
Умерла в гробу моя надежда
В трёх припадках умерла любовь

* * *

Припомни ка злую картину
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Убитый вернулся назад
Заломивши шляпу за спину
Появился сильнее стократ

За то что его убивали
В полосатом костюме своём
С автоматом, с револьвером, в печали
Вдвоём, втроём, впятером

Отомстил он элегантно и жёстко
Этого пристрелил в окне
Того тревожно и хлёстко
Встретил в ночной тишине

А женщину в белой вуали
Готовый уже убить
Всё таки они стояли
И думали «может быть»

И когда в неземной муке
Заломились её глаза
Он убрал свои тонкие руки
И скатилась большая слеза

* * *

Вторая судьба поэта
А кто же её видал
«Едва ли бывает это»
Один филозоф сказал

Я думаю это бывает
А если всё таки нет
Тогда ещё пострадает
А после умрёт поэт

И будет красивой Елена
С цветами в руках стоять
Лилового траура пена
Будет её обрамлять

Красивая женщина — благо
На даже похоронах
Смешно прошуршит бумага
На траурных адресах

Покончив с похоронами
Устав от них, побледнев
Елена плетётся с вами
с компанией русских дев

Её провожает приличный
И не истеричный француз
Идут в ресторан отличный
Съедает он там лангуст

Она же пьёт так печально
И так не по детски умна
Губами касаяcь бально
Шампанского их вина

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Я вижу комедию эту
Хотя и лежу в земле
О можно позволить поэту
На миг показаться в стекле

Уронит она от испуга
Шампанского тонкий бокал
Француз обращается к слугам
Слуга им осколки убрал

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Вы будете плакать с французом
Во всю эту глупую ночь
Он к вам прикасается пузом
А я не могу вам помочь

* * *

Что ж Елена, с кем она сегодня?
Кто он — чёрный, турок или грек
Запеклась на пипке кровь господня
Блеск струится лунный из под век

Для любого тёмного желанья
Тело открывается тотчас
А бывало эти содроганья
Пил лишь я у вас

Всё смешалось — женщины мужчины
Эдичка пошёл её путём
Или наступает час кончины
Вместе с миром скоро мы умрём?

Чтоб любовь не стоила ни гроша
Чтобы жизнь трепалась за рубли
Стойте стойте господин хороший
Угостите Эдичку шабли

Он заплатит своим телом стройным
Мог сидеть бы в жизни не шуметь
Был бы литератором спокойным
Жизнь прожить — не птицей пролететь

* * *

В краю поэмы и романа
Всегда бывает хорошо
В лесах охотится Диана
Меркурий радостный прошёл

И на груди у Аполлона
Уснула рыжая сестра
Так было всё во время о́но
У греко римского костра

К утру натягивали тоги
И грели сонные тела
И были Боги — жили Боги
Любовь и ненависть была

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

В дневном пожаре, в тяжком горе
В Египет проданный я плыл
И Афродиту встретил в море
И Афродиту я любил

Молился ей среди пиратов
Пытался пальцы целовать
Она смеялась виновато
Но изменяла мне опять

Она на палубе лежала
Матросов зазывая вновь
Текла по палубе устало
Моя расплавленная кровь

Смеялись воды. Рты смеялись
Смеялись крепкие тела
Дельфины горько удалялись
Их помощь временной была

Не умирая в божьей воле
Привязан к мачте я стоял
Во тьме ночной агентства «Золи»
Пустые окна наблюдал

Она являлась на машинах
Она шаталась и плыла
Вся в отвратительных мужчинах
И шляпка набекрень была

Я так любил её шальную
Гордился что она пьяна
Что в красоту ей неземную
Душа неверная дана

Я был поэт её и зритель
Привязан к мачте я стоял
Глядел как новый похититель
Её покорно умыкал

Смеялись воды. Рты смеялись
Вдали Египет проступал
И двери туго затворялись
И в верхних окнах свет мелькал

Я шёл один, я был в экстазе
И Бога я в себе узнал
Однажды на зелёной вазе
Его в музее увидал

Он там сидел простоволосый
И дул в надрезанный тростник
Как я скуластый и курносый
Мой древнегреческий двойник

Да он любил её больную
И ни за что не осуждал
И только песню еле злую
Он за спиной её играл.

* * *

Зелёные лужайки и квадраты Рима
Судьба моя неповторима
Ты помнишь мы ходили виллы посещали
На лавочках сидели и молчали.
Я помню тень, передвиженье тени
Хотелось стать пред вами на колени
Мы там молчали русские уда́ренные
Глаза твои большие и распаренные

Ты плакала — я прутиком чертил
Из нас двоих лишь я тебя любил
Заботился, существовал с тобою вместе
В Италии мы были так на месте
/Ленивых облаков романская красивость
И даже в пальмо пиниях игривость/.

Лимонов шёл в пол оборота, в профиль полу
И солнце освещало щёку голу

Его Елена нынче неверна
Как Боже легкомысленна она!
Все шляпки, грудки, всё мельканье ручек, ног, гребёнки…
Шальная как все младшие ребёнки
Безумная как все Наташи, Тани.
Вы взрослая. Но что у Вас в кармане?
Не гвоздь ли, не орехи ли? не спички?
Ох у неё опасные привычки!
Не доведут затеи до добра

Она меня оставила. Вчера.

* * *

Эти пары ликующих дней!
Эти звонкого солнца угрозы!
Я люблю не машины — коней
По старинке люблю ещё розы!

Молодой человек с козырьком
С отлетающей тенью лопаты
Мы стояли с тобою вдвоём
Там на фото и мы виноваты!

Жизни бешеный вьющийся дым
Мало пили, некрепко вдыхали
Хорошо умереть молодым
Чтобы женщины плакать бы стали!

Хорошо чтоб меня застрелил
Полицейский у края ограды
И апрель понимаете был
Или май — понимаете гады!

* * *

За что скажи далось нам это
Тоска и голод по утрам
Судьба российского поэта
Разрубленная пополам

Как будто я их ниже ростом
Как будто хуже и глупей
О качества мои — короста!
О ты — любовь души моей!

* * *

Любила ли ты да поэта?
Иль что то может значит это.
Иль пустая чепуха
И пыль и крошка. Горсть песка?

Любила ли ты да меня?
На Родине его любила?
Над ним смеялась и дразнила
Кусок травы ногою мня

Перед сосною в доме бабок
Да было ль то. А было ль это?
Томился я с тобою робок
В то незапамятное лето

Воняет солнцем и картошкой
Листвой от зноя поределой
Я был крестьянскою гаврошкой
Мальчишкой. А ты леди белой…

* * *

Мне поддержку утром дать готов
Так любивший бабу Гумилёв
От него Ахматова ушла
И моя Елена так же зла

В муках проявляется порой
Национальный подлинный герой

* * *

Вся в винных пятнах скатерть
И щами пахнет ветер
И я как старый патер
Живу теперь на свете

Как страшно одиноко!
Разъехались все дети
Печально неглубоко
Живу теперь на свете

* * *

Вы сочинили мне беду
В том сквернопамятном году
Беду приставили как бритву
Вы к горлу певшему молитву
И я всегда вас обожавший
Был потрясённый смятый павший
На мои тонкие колени
Молился я Великой Лене

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

А Вы — беспутная чужая
Неумная но дорогая
Ребёнок. Кукла из фарфора
Безумная богиня Флора
Париж! Духи! Кафэ шантан!
…шикарный шлейф был даме дан…

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мадам ушла. Она сбежала
Лимонова с дерьмом смешала
И с миром певшим колесом
Ну хорошо. А мы живём!

* * *

Как в просторечьи говорится
«Безумно он её любил»
Горят дворцы и пели птицы
И под окошком зверь ходил

Я наблюдал её все ночи
Я глаз её не отпускал
Дурак француз за бары скотчи
Мою голубушку держал

Я думал умные, большие
За мной мужчины. Ну дала.
А оказались половые
Весьма несложные дела

Вы с мордочкой как на параде
Уже стареющая с рук
Вы — злая спереди и сзади
Бросая под ноги подруг

С пустым нелепым чемоданом
В Милан летали налегке
А я остался атаманом
Пусть чуть не умер вдалеке

Я претворю мои заветы
А дни Еленушка — чирик!
Шуми вода зловещей Леты
Здесь девочкин не слышен крик

* * *

«Солнечный мир перепоя
Я здесь один на ветру
С городом что то такое
В городе этом помру

Двигатель сердца в ударе
Мы ещё первый герой
Но скоро приедут на бледной паре
Смерть и она за спиной

Я не видал маскарадов
В грубой советской стране
Я не любил отвратительных гадов
Жизнь не топил я в вине

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Но Вы подставляете жопу
Вам поднимают хвост
Боже зачем я привёз Вас в Европу
Позже в Америку свёз

Как из секс книжки — блатная
Ходите Вы на ветру
Да Вы никто — запятая
Я Вас возьму и сотру…»

Эти слова говорились
Злостью кипел зоосад
И все медведи мочились мочились
Семь или восемь подряд

* * *

Я зыбок и мне не до улыбок
Тоскливо радио орёт
И песню исполняет идиот
В стране прекрасно
Легко и ясно
Как на духу
В саду, в стране
В аду. В пуху
В пушистом сне.

— Как Вас зовут?
— Я без имени без права
Меня тут
Никак не зовут
— Ну что это Вы право.
Я думаю бутылка водки
Развяжет вам язык
А я мосье имею нрав мой кроткий
И я давно к молчанию привык.

Скопления деревьев и беседы
Которые они ведут склонившись
По берегам реки
Я видел их в России прослезившись
А в Централ Парке те же — далеки.
Где зелень шума
И где гложет дума
Там я сидел насупившись угрюмо
Не веря в это и не веря в то
Наморщив постаревшее пальто
И зная меру
Когда любить химеру
Когда забыть зато.

Химера Вы Елена. Вы блатная
Визжит американский разговор
Вы верите бедняжка дорогая
Хочу спросить в упор

Вы верите что я не победитель
И верите что знали Вы меня
Что мне упрямства не дал мой родитель
Что мало фанатичного огня

В моей груди заложена же мина
В вечерний час я поболтав ногой
Подумал — а чего б не взять пол мира
Да и не подарить моей родной.

Вы — вечная невеста у Героя
Как не вертитесь — всё же Вы моя
И если из за Вас сгорела Троя
Разрушена красивая семья

— То я Вам обещаю в этом мире
Скопить страницы о таких вещах
Поступках и не ведомых в эфире
Не то что в странах или городах
Не то что Вы — чей символ только пах
Не то что раньше я — кто ныне прах…

Другая сила Эдичку носила
Теперь пришла ему поболе сила
Верней, смелей его ведут крыла
И вообщем всё судьба ему дала

Гляди моя российская страна
Я начинал там в виде пацана
Смотреть в цветы и плавать в речке бурой
И силился мишенью стать Амура

Так вот гляди — ты — дальняя — она
Как этот же, с расстёгнутой рубахой
Развалины себя с себя стряхнув
Красиво возвышается из праха
Елена где? О в Лете утонув

Но три поэмы в виде ей шеста
Протянет Эдичка с Летейского моста
И вылезла из Леты уж Елена
Ещё стихи — ей Лета по колено

Ещё стихи — и не своей заслугой
Вошла навек в историю подругой
У Эдички повисши на руке
Что не оставил он её в реке?

* * *

Туманных рощ огромный аромат
И небоскрёбов стройные громады
Бензин. Асфальт. Они принадлежат
И мне и Вам и Богу без досады.

Я шелковист. Я строен. Я прекрасен
Не нужен только городу ему
Но для тебя мой остров — я опасен
Наш островок — ты упадёшь во тьму!

Манхэттана горячие узоры
Что Кёльна иглы, что его мечи!
И облака чарующие взоры
Висят сейчас над нами горячи

И мы они и клерки и портные
Да и миллионеры из бумаг
Любя свои постройки городские
Подняли этой жизни скушный флаг

Здесь пиво жрут. Здесь ходят Прометеи
Здесь ускользают от бродяг красотки
И ветер океанский словно в лодке
Надует в голову им злобные затеи

Здесь день эгоцентричный и короткий
Слагается в мелодии Помпеи
— угрозы и домашнего покоя
И я здесь есть, но что я есть такое?

* * *

Ваш любовник! Боже мой — кошмар!
Да с ума сошли Вы что ли?!
Ну любовник! Он же рыж и стар
Глупый. Может с ним Вы поневоле?

Дёрганый нелепый шут
И за эти скверные объятья
Эдичку Лимонова ведут
На такие муки и распятья

Женщина! Вы видимо с ума!
Бедная ползучая Елена
Неужели ты к нему сама
Вот взяла и села на колена?

* * *

Елена! Михрютка!
Как страшно как жутко!
Но я Вас люблю такой
Приносите слёзы
Могли же ведь розы
Разделались Вы со мной!

Люблю Ваши ножки
И слабые рожки
Из выжженых краской волос
И Вашу решимость
Ко мне нетерпимость
И то что расстаться пришлось

И Жан и Сюзанна
Их — слуг из романа
Несущих вперёд чемодан
Немало их будет
Не важные люди
Их еле коснётся роман

Но главные лица
Герой и девица
Всегда на подмостках одни
Ну пусть что одеты
— лилового цвета
Пришли элегантные дни

Мне нравится очень
Что я не рабочий
Что белый имею костюм
Порою досада
Но так ведь и надо
Тюремный и жалкий «май рум»

Сирени букеты.
Ньюйоркское лето
С троцкистской блондинкой Мэрлин
Мы едем в машине
И держим в корзине
Листовки — права Палестин

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Живу. Да — рискую
Смеюсь и тоскую
Тяжёлые вижу сны
Люблю мужчин женщин
Страдаю всё меньше
Под знаком огня и луны

Винтовки. Патроны.
Ливийские жёны
Закрытые митинги. Вой.
Стреляют, стреляют.
Мне сны обещают
Что я расправляюсь с тобой.

* * *

Пахнет жуткой тихой медициной
Это лето что идёт навстречу
Я набью себя песком и глиной
Или я Елену изувечу

Не даёт покоя по утрам
Мне золотокудрая мадам
Как ужасно! Не даёт покоя
Ведьма! Сука! Что ж это такое!

* * *

Утром пышно и печально
Запах лета и стихов
Всероссийской наковальни
Колокольни зов

Там уже так наклонились
Что согнулись пополам
В жарком зное растворились
Ивы памятью купились
Пруд близ Харькова есть там

Хулиганское отродье
До сих пор на зло природе
В частных домиках живёт
Где оно — моё предместье
До сих пор оно на месте
И по сердцу бьёт

Это жизнь моя земная
Хулиганит пролетая
По святым местам
Кладбище… кусты… могилы
Молодой и шестикрылый
Я шагаю там…

* * *

Жизнь идёт. Страданья нелегки
Получаются прекрасные стихи
Получаются чарующие строки
Девы Запада прекрасны на Востоке

А Восточные в Америке прекрасны
Для поэтов русских же опасны
Те и эти. Боже. Взаперти
Лучше ты сиди — стихи черти…

Девы русские в Америке кем стали?
В кокаинах героинах опухали
Пропадали становились бледными
Чёрными и мутными и вредными

О статистки! На ролях четвёртых
Нас к стене бросали вы припёртых
Выживали мы поэты всё ж
И отбросив мести нашей нож
Снова выростали до небес
Неприступен вам Еленам этот лес!

А для их миллионеров вы развилка
Им приятна русская ухмылка
При которой раздвигая ноги
Вы у них лежали на дороге

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Леночка! Ведь были Вы поэт
Русского огромного размера
А теперь блатная Вы гетера
Уж преклонных извините лет

Я люблю стареющие ручки Ваши
Образумить Вас я не пытаюсь
Я люблю Вас — даже задыхаясь
/Вы простите мне ту ночь у Саши/

Знаю я одно — на этом свете
Где теперь всё просто и легко
Любят только я, да ещё дети
И над нами небо глубоко

Люди, деньги, числа, рестораны
И размеры секса и места
Всё только мираж в луче Урана
Но планета жёлтая пуста

В этой жизни только и осталось
Жест красивый. Рана на груди
Расползающейся крови алость
И смешная слава впереди

В смерть войдут народные дружины
Так невероятно молодых
Где нибудь в районе Каролины
Или в Иллинойсе. Где то в них

А другие — если не герои
Проходите что же стороной
Я не знаю — что вы есть такое
Я увы — герой

Солнце. Страшные его квадраты
И его глубокие места
Я не знаю чем Вы виноваты
Где планета жёлтая пуста

Как легко и как нетерпеливо
Умереть на свете за народ
И встречает в том миру олива
Потрясённый недозрелый плод

Я люблю гадательные звуки
В древнеримских золотых лесах
И авгуров скрещённые руки
И ножей молитвенных размах

Кажутся пурпурными знамёна
В Централ Парке ноги богачей
Сожжены. Так будет непреклонно
А квартира в дебрях Лексингтона
О ещё Вы вспомните о ней!

* * *

Блатная моя красавица
Больное твоё лицо
В любом мне часу понравится
Как было в краю отцов

Пусть Вы ничего не заметили
Живя со мною вдвоём
Считаясь женой моей третею
Поэтом ещё притом…

Однако стихий союзница
Я признаю теперь
Вы были красивая узница
А я — негодяй и зверь

Я Вам не давал развития
Вам яхты не покупал
Работал в чаду наития
Дурные статьи писал

Я вас не водил в китайские
Чтоб есть плавники акул
Местечки все эти райские
Я за́ руку Вас не тянул

Я утром давал два доллара
Чтоб были бы Вы модель
Писал вам записки голые
Стелил вам всегда постель

Являясь с работы вечером
Вас дома не заставал
«Снимается! Делать нечего!»
Садился за стол. Вздыхал.

Но только всё это внешнее
Я был убеждён без слов
Жена у меня нездешняя
И родственница Богов…

Моя дорогая девочка
С испорченною стопой
Ушла от меня как белочка
Теперь не прошу «Постой»!

Дружи со стихией с хаосом
Води с ними дружбу, води
И рыжих французов с фаллосом
К малюсенькой жми груди

Но только всё это внешнее
Себе ты самой не верь
Моя ты всегда нездешняя
Ведь я негодяй и зверь…

* * *

Вы живёте втроём
И живёте вдвоём
И мы Эдуард как хотим живём
И всё же мне жалко нашей любви
Она в двух местах в крови

В Томилино лето.
Пуста. Неодета.
Телами двоих кровать
И бабушке некого ждать
Будить ей кого до рассвета?

Вы скажите — знаю.
Я с Вами скучаю
Вы мне надоели — Лимонов
Всё верно всё точно
Но жить одиночно
Пожалуй вне Божьих законов

Пожалуй вне Бога
Солдатски. Убого
С какими то всякими спать
А Эдичку друга
Мальчишку супруга
Коленками не ощущать

* * *

Ах Россия моя — Расея
Ну куда я тебя девал
По каким городам рассеял
И в какие карманы совал

Провалилась ты в чёрные дыры
Я любил тебя после дождя
Всю зелёную. Веры и Иры
По твоим переулкам идя

Но Ревенко бревенчатый домик
Я запомню вовеки веков
В золотых петухах подоконник
И иконы без всяких оков

Бледнолицая девушка Женя
Появлялась у груши в саду
Столько жизни и телодвижений
Я пожалуй нигде не найду

В доме пели и плакали тоже
Собиралась над домом гроза
Я влюбился в стихи твои Боже
И в твои молодые глаза

Ах Россия моя Расея
Все мы школьники. Катится гроб
Я люблю тебя не из музея
Ты не сладкая словно сироп

Потрясённый один алкоголик
Как то просто и глупо сказал
«Знаешь Эдик — зовут меня Толик
И люблю я Казанский вокзал

Эти в тряпочках русские бабы
Эти губы сердечком детей
А на Западе люди то слабы
Нет в Европе подобных людей»

Ах Россия моя Расея
Ты в Еленкиных строгих чертах
В фотографии папы Сергея
Или Эдичка в этих стихах

* * *

Островок наш ничего
Населенье таково:
Из испанцев или чёрных
Каждый третий у него

Мы плюёмся и жуём
Чуингам зубами мнём
Делать деньги не пытаясь
Мы на Вэлфэре живём

Солнце мутное. Жара
Мир гудит с шести утра
Мир гудит в середине ночи
И буржуем стал рабочий
Революцию пора

Островок Манхэттэн мал
Я любить его мечтал
Я приехал и надеюсь
На пожарище согреюсь
Я сюда не опоздал

На Бродвее вонь моча
Мои ноздри щекоча
Позволяет думать даже
Мы на лезвии меча
Хватит купли и продажи
Нужно строгого врача

Я живу сейчас один
Возле каменных вершин
Мутно небо. Тёплый ветер
Я тебя ещё не встретил
Я товарищ — господин

Поджигаем старый дом
Хватит мы пожили в нём
Продавай старик Манхэттен
И гори дурак огнём
Революцией на свете
Революцией взмахнём

Моя новая страна
Твоя новая вина
Ты меня не привлекаешь
Не берёшь и не ласкаешь
Пожалеешь ты сполна
Загремишь и запылаешь
Вспомнишь наши имена!

* * *

Утром кофе с тонкой сигаретой
Доброта и мука на лице
Судорожный смех идёт поэту
Он напоминает о конце

Тонкий не по возрасту кудрявый
Элегантно молодой
Окружённый всероссийской славой
Дружит с своей бывшею женой

Вечером он сладок и наивен
Но невольно источает яд
Говорит Елена что противен
Но другое люди говорят

Любит. Хочет жить ещё жеманней
И манерней. Более в крови.
Женственней. Испуганнее. Странней
На виду у смерти и любви

Любит древний образ сладкой розы
Старый образ мутного вина
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
У пастушек пастбищные грёзы
Голова от плеч отделена

Было так в Пергаме и Романье
В государствах четырех пяти
Притворяться. И к кровавой ванне
Вправду с наслаждением идти

Это ли не высшее блаженство
Потому спокойно не спеша
Вежливо дошла до совершенства
Эдички Лимонова душа.

* * *

Пятнадцать русских поэтов
На полке моей стоят
Пятнадцать русских поэтов
На Эдькину жизнь глядят

Они говорят «Разлука?
А ты — говорят — держись
Ну Ленка конечно сука
Да только всё это жизнь

Тащил ты нас в чемодане
Вёз ты нас из Москвы
Эх Ваня, дурашка Ваня
Поэты всегда правы

Держись за Нью Йорк зубами
Делай свои дела
А женщина — знаем сами
Она в никуда ушла

У них тут туман, туманы
И трудно сразу понять
На старцев глядят Сусанны
Их в ванной хотят застать

У них тут Ахилл с Парисом
Живут неспеша вдвоём
У них тут простор актрисам
И не стесняясь днём

Бегут за деньгой злодеи
Сходи ка герой в бордель
Там девочка из Дагомеи
Тугую имеет щель

Поплачь на её коленки
Она поцелует в лоб
За десять долларов сценки
Из «Идиота» чтоб

Ты не устраивал глупо
Садись под неё и ложись
Ну что же ты смотришь тупо
Держись офицер, держись!»

Выскальзывает подкова
Гремит водосточный ручей
Лимонов родился снова
Он прошлое сдал в музей

Прощайте мемориалы
Регалии власти той
Я всё начинаю сначала
Я буду другой герой

Идёт роковая пьеса
Сыграть бы её успеть
Пусть бабой живёт принцесса
Герою должно сгореть

* * *

Мой прекрасный Бродвей как река
По нему протекают века
Мой безумный Бродвей
Безобразный Бродвей
Полный чистых и грязных людей

Нелегко описать
Но труднее понять
Хорошо мне Бродвей составлять
Да я тоже из них
Из смешных и простых
Век готовых гулять танцевать

В пёстрых тряпках народ
Сутенёр из ворот
Смотрит мрачно вперёд
К чёрным девочкам строгий подход
Я влюбился в одну
Я в Бродвей окуну
Свой приход и уход и приход

На затылке есть шрам
Я люблю вас мадам
С разорительным именем Лу
Вы как девочка злы
Вы всегда на углу
Подпираете скромно углы

Эта участь для вас
И мне тоже сейчас
Этот знойный сияющий край
Обнажённый Бродвей
Поставляет злодей
Мясо, сперму, железо и рай

Мой прекрасный Бродвей — ты река
По тебе протекают века
Мой безумный Бродвей
Безобразный Бродвей
Полный чистых и грязных людей

* * *

Лена ты Елена — офицерская дочь
Что ты натворила — мне устроила ночь!
Лена ты Елена — за какие грехи
Богу изменила и убила стихи

Помнишь совершался в храме брачный обряд
Целовать иконы нам обоим велят
Мы их и целуем горячо и в лицо
Богу изменила. Потеряла кольцо.

Думаю что дьявол это нами играл
Свечка догорела. Шумно занавес пал
Тени наши вечно в этой церкви стоят
Сладко бесконечно происходит обряд

Все концы у мира к Вам под юбку сошлись
Жарко да и сыро выделяется слизь

Что же вместо Бога этой дырочки жуть
Если её трогать нажимая чуть чуть?
Лена ты Елена в красной шляпке своей
Сладкая сирена для проезжих людей

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Эдичка убитый на траве возлежит
Красная рубашка безобразно дрожит
Плачет и не плачет и в восторг приведён
Лена ты Елена — азиатский мой сон

Девочка другая нас не сможет развлечь
Эту лишь желаю. Пусть хоть голову с плеч
Ленку! Дайте Ленку самой страшной ценой
Вот что заявляет национальный герой.

* * *

Неужели не сидеть мне в красном кресле
Головой седой кивая важно
А вокруг министры соберутся…

Неужели никогда главой отряда
Страшного и странного. Мне в мире
Не вершить дела, не мерять карту
Бледными условными значками

И войдя в огромное собранье
Вдруг не закричать «К стене собаки!»
Выхвативши тело автомата
Из под полы модного костюма

Неужели в джунглях за идею
С братьями ребятами героем
Не лежать в простреленной одежде
Не смотреть счастливыми глазами
На безмерно режущее небо
Пустоту и счастье ощущая

Иль в налёте на французский замок
На швейцарский банк или на базу
Когда всё уже сошло отлично
Не убьёт меня охранник девка
От испуга. В обмороке… слепо…

Не казнят меня в тюрьме Судана
Может быть казнят в американской
Не беззлобно а довольно гнусно
Грубая военная пехота
И священник с медными глазами
Перекрестит очень неохотно

Я надеюсь. Я счастливый всё же
Я стараюсь верить это будет
Не скончаюсь в университете
Всё язык им и литературу
Глупо и покорно подавая
Где нибудь в какой нибудь Айове
Не совсем же я не нужен Богу…

7 июля 1976 г.

* * *

Мороз. Глаза.
Декабрь. Пальто как кожа.
И ветер.
Я напророчил фотографов ей
Зев фотографического аппарата
Выпил впитал всосал её душу
и милосердие вытянул искуственный член
По капле вслед за мастурбацией
Я приходил я следил я облизывал этот предмет
Я следил трусиков запах и цвет
И ходил за фигурой — стригущими ножницами
Я болел её внутренностями и кожицами
Он был выходящим с центрального вокзала
В зловещих залысинах ветер
И я несчастен
Он глуп господа
И в дом гоподина вонзилась беда
Мадагаскарской сложной головою
Вечерний сон внезапно овладел

* * *

Неожиданно очнулся он
Был до этого сабурошный лишь сон
Был до этого туман седые дни
Из тумана руки ноги и огни
Пожалейте суматошного меня
Безобразны дни сухие, все их мня
и сминая и сжимая и грызу
Только имя безобразное внизу.
К Господину ЭЛ подходит всякий раз
Приключенческий воинственный рассказ

* * *

Ночной собаки зов печальный
Тоски зелёный бугорок
Лимонов — нежный и хрустальный
Ты сломан будто стебелёк

Из нами созданных напевов
Мы представали я и ты
И спорят в нас — мужчина, дева,
Которая идёт в кусты

* * *

Эта идея пришла Лимонову в голову далеко не сразу. Но подсчёт страданий занимал так много времени. И ещё это соединялось с холодной погодой. Он не знал, как жить и что дальше — не знал категорически не знал.
Мои милые, мои бледные —
о ситуации мои разнообразные
и разношёрстные
они
о ситуации
красивый блеск ситуаций
Обстоятельства гордо умирали на вершине холма
Заходящее солнце ласкало их…
В том и состоит
что слова и обвинения не нужны
Нужны лишь были взаимные биологические отношения
нужны были лишь отношения
как у зверей
какое дело
что за дело
лишь бы зверь рядом лежал, сидел, стоял, и
Лишь бы этот зверь
Был.
Мусенька моя злосчастная

* * *

К господину Э. подходит как всегда
странномордая тяжёлая беда
Это вечность. Это качество и бред
Это серые обрывки юных лет.

Что он видел в своей жизни. Женский плач.
Полужертва, полуптица — юный грач
Кто мы, что мы. Русский он или другой
С национальностью носился как больной
С отличительной пометкой на лице
Подлый друг мой — что мы знаем о конце

Моя чёрная неверная жена.
Мне страшна твоя пустая глубина
Я боюсь твоих ужасных тонких рук
Я Лимонов я герой — а ты паук
Грязным качеством чуть вспухший бугорок
Мясо горькое покоится меж ног
Не покоится. В Нью Йорке холода.
И дрожащая уходишь ты туда, куда

* * *

Скоро с долларом вдвоём
Мы умрём
Этот доллар — грубый сын
Ты почто один

Твоя скользкая семья —
это я
Я единственный твой друг
и гризетка и супруг

Замечательно что днём
Мы не тратившись живём
Ходим вместе в Централ Парк
И горим как Жанна д'Арк

Мы на солнце мы в плену
И завёрнуты в страну
Где среди косматых чёрных
всё же много и проворных

Ах давайте продавать
по простой частице пять
Ах давайте может быть
кое что производить

Может рыбу, может брюки
Может разное письмо
Я не знаю где есть муки
Но узнается само
Я протягиваю руки
за простой частицей — Мо
Вместо Мо влетает сква

* * *

Всё в этом мире как сон
Царствует страшный закон
Алые буквы
Крови и клюквы
Наших возлюбленных стон
К ним прикасается он
Дьявол зелёный
И распалённый
Он нелюбимый — влюблён

Чёрный и жуткий наш мир
Пар вылетает из дыр
Профиль Бродвея —
жалкая шея
Тесный бетонный мундир
Я вас не знаю
Но факелы с краю
Дьявол — лихой командир

* * *

Что за высокая трава?
Тогда вы тихо говорили
росла горячая трава
над нею тучи проходили

и стебель в стебли заплетён
стоял растерянно качаясь
и хладный лист лелеял сон

* * *

Мальчишка в 33 года
Спал на садовой скамейке
Родила мама урода
Полила из красной лейки

А, господи, все измены
Не стоят вечернего солнца
Когда касается пены
И морда как у японца

Какая смешная драма
Ох был у артистки рот
Заботлива будто мама
А сколько она берёт

Я горд я унижен цельно
И ты у меня в груди
Простуженно, беспредельно
Медалью в меня войди

* * *

Извините. Сори. Извините.
Я не знал. Ведь я не знал. Не знал.
Потому такой очаг событий
Накрутил набегал и создал.

Потому так нестерпимо длинно
Плакал убивался и потел.
По ночам мне до сих пор пустынно.
Не просторно мне от многих тел.

Я боюсь — и страшного отеля,
И работы в кухне как во сне.
Улыбнусь. Ребята еле еле
Из Москвы в снегу ответят мне.

Кто пытаясь взял за руку. Счастье?
Счастье спать и целовать следы.
На земле такое самовластье.
Скушно. Грязно. Холода и льды.

* * *

Гордость личная. Морда приличная
Узкие щёлки зелёных глаз.
Что Эдуард у Вас опять настроенье отличное
Прибавили в весе тотчас
Или снова тоска алогичная

Я не знаю где морда моя
В этом зеркале тусклом — сиропе
Жил короткое время в Европе
Да была молодая семья
И сидел словно в Риме — окопе

На Петра любоваться ходил
В пот бросало от безнадёжности
Много русской пронзительной нежности
На Елену — закрыться — пустил
Но не смог защи[ти]ть от безбрежности

Хаос будто большое желе
Наползает уже на Лимонова
Счас слизнёт полупьяного оного
И распнёт где нибудь на скале
Словно бы Прометея бессонного

Но ему я язык покажу
В непотребной в тоскливой Америке
Я в звериные очи гляжу
Пусть весна — не забьюсь я в истерике
Балаганное слово скажу

* * *

Жизнь похожа на науку
По которой неспеша
Кропотливо чешет руку
Безмятежная душа

Жизнь. В пустой квартире сидя
Я гусар — поэт в трусах
Жизнь любя и ненавидя
Ощущаю злобный страх

Пиво я сменяю чаем
Чай на кофе повлиял
В этот вечер от отчаянья
Полуголый я дрожал

Что нелепая картина?
А по вашему в трусах
Ходит низменный мужчина
А поэт как Катилина
Или же как братья Гракх

Нет поэты тем и страшны
Что со мною наравне
Вспоминают день вчерашний
Со слезами спят во сне

Что разыскивая ночью
Свои старые очки
Безобразные поэты
Ходят в ванну на толчки

Но когда ещё при этом —
Дар собачий — чуткий слух
О как тяжело им летом!
Или осенью — без слуг

В демократии, в ячейке, в клетке
в сети, без винтовки
Без ребёнка, без семейки.
А другие люди ловки.

О, когда меня героем
после смерти назовут
Легкомысленно состроим
Из могилы рожу. Врут.

* * *

Забывай что прежде был поэтом
Стисни зубы, нож возьми, ружьё
Но всегда окупится при этом
Слово безнадёжное твоё

Чтобы ты не делал сумасшетший
Молодой безумный человек
Как собака с Родины ушедший
Хвост поджав, в историю, навек

Всё равно из книги, да из тома
Нам торчал кусочек пиджака
Эта нам материя знакома
Вечно элегантна и легка

Сумерки прикрыли оступленье
Надо бы вдвоём идти сквозь дни
Что за

* * *

Вперёд Лимонов. Заграница
Нас встретила в штыки.
Бляди — гляди, погода злится.
Большие бури и клыки.
На самом ветре — ветру рада.
Она — погода — горяча.
А изнутри — из укро сада
горит лечебная свеча.
Напоминают Украину
Кусочки сада во дворе.
На Лексингтоне вполовину
Горит звезда на фонаре.

* * *

Дотер, систер, блядь бразер
Вся компания сразу
Включаю папу шерифа
Осипши охрипши от хрипа

Покидая бич океана
Садится в огромный кар
И кар этот в виде капкана
Семейный везёт базар

Господи, слава Богу
смылась американская семья
И на пустынных отрогах
остался безвредный я

Для этого воздуха, неба
Для этих песчаных миль
Который не кушает хлеба
не имеет автомобиль

* * *

С визгом не мутит воду
Украдкой в неё не ссыт
Степенно сидит
и погоду не хвалит и не бранит

Как часть этой тёмной мути
и верхних больных лучей
Лимонов то шеей крутит
А то закивает ей

Лимонов ещё в начале
Ещё не его разгар
А [в] России то мы всё спали
Здесь будет у нас — пожар

* * *

О какой выводится пёс
Где живёт королева Китая
В фантастической чаще колёс
Где же бродите Вы утопая

В моих утренних страшных снах
Подпоясанных нервным пространством
Я люблю Вас с немым постоянством
И властительно царствует пах

Я так часто вижу стихи
Заключённые в толстую клетку
И поставили чёрную метку
На простое пожатье руки

* * *

Долин библейских модной сединою
Вечерний свет и кисловатый вкус
Она была бы с бледной головою
Да я её вообразить боюсь

* * *

Я жизнь перевёл в игру
А игру сделал жизнью
Как бы я не изменялся — я один
И тот же. Всё скреплено мною

* * *

Психопатически стихами
Я каждый вечер говорил
Я до сих пор любуюсь Вами
В краю простуженых кобыл

Горит метель, идёт погода
И зреет солнце на горе
Умри в любое время года
«Предпочитаю в январе»

Вообще чердак предпочитаю
Двоих бездельников, троих
Напиток горьковатый чаю
И без последствий странных их

* * *

За что скажи дано нам это —
Тоска и голод по утрам
Судьба российского поэта
Разрубленная пополам
Опять все дикие несчастья
Клевать слетелись грудь мою

* * *

Ебитесь в рот — глаза кобыл
Я вас не умер, но заметил
Я восхитительно уплыл
В страну Сохо и междометий

Здесь каждый дорожит своей
Свободой глупой и несчастной
А жить вообще среди людей
Считаю штукою опасной

* * *

Ребёнок курит сигару
Ребёнку тридцать три года
Любуется с пылу с жару
В зеркало на урода

Я так Вас и не запомню
Слившись в одно лицо
Из длинных и страшных комнат
Приснитесь Вы мне зато

* * *

Кажется я выжил
Вроде я живой
Может быть я ближе
Господи с тобой

Отошла Елена
В прошлые края
А Луизиана, Сена
И природа не моя

* * *

Сущность темени. Склад времени
Белый плат разобщённого вида
Ты лежишь как разбитый стакан
И коррида. Иль коррида испанских стран

И придут они низкорослые
И омоют руки в тебе
Глубокоостые, толстоколёсные
Запылённые в чесуче и ходьбе, и борьбе

Запыхаясь чеша воздух песнями
Гребнями матрасных слов
Впрочем я презираю их с их песнями
И матросом служить готов

Что лучше ворсистей и темносиней
Во всяком случае в те поры было отчаянней
В Американскую революцию ты не жалей
И гляди хулиганистей, неприкаянней

Если мы возьмём это дело и пустим в ход,
то запылают пентхаусы, плейбои и билдинги
Учтите, господа, я не Дон Кихот

* * *

С песней национального героя
Провожаем нынче на покой
Господи, позвольте я не стою
И печальной веточки земной

Был я неизвестное созданье
Добирался к Богу я в пыли
К Дьяволу в общественное зданье
Голубые люди привели

* * *

Хочу ли спать. Иль что хочу не знаю.
Я воду пью горячую. Гоняю.

Я женщины себе не завожу.
Я за собой внимательно слежу.
Я поступаю как маньяк и циник.
На попеченьи бесконечных клиник.

Готов я выучить язык английский грубо.
И изнасиловать всех женщин в губы.
Дебош и революцию устроить.
Владельцев жирных мира успокоить.
Не зная начинать с какого круга.
И тошно мне ведь нет жены и друга.

* * *

Поэт Лимонов —
«кто то», «что то»
Его никто не признаёт
Но гениальнейшую ноту
Он тихим голосом поёт

Рукоплескают иностранцы
«Летящий юноша ночной»
Вы видели какие танцы
Вершат улитки под луной

Переползают тень косые
А в парке пугало из роз
А розы мокрые сырые
И каждый холоден и бос

Сок сердцевинки забирая
Она безмолвствует одна
А также бледная сырая
Полубезумная луна

Лакеи пыль плечом взбивают
В отеле пусто и темно
И ветви чёрные качают
Полуприкрытое окно

Сидя красиво на пороге
И возлежа в красивом сне
Все люди смотрятся как боги
И бродит память обо мне

* * *

Я выпью чай и я пойду наружу
Ведь и собаке больно умирать
И происходит день и ветер кружит
И всё стоит в Томилино кровать

Конечно страшно и конечно больно
Влезаю медленно на пресловутый стул
Сойти обратно

Всех ужасных дней на кромке ада
Может быть достаточно уж мне

* * *

Их время ест, нещадно разгрызая
Они имеют лица и пальто
Им хаос имя… Мир то их не зная
О завяжи верёвочки бровей
Глаз нарисуй — а всё равно не спрячешь
Ты маленькая птичка воробей
И хоть живёшь, но ничего не значишь

Январь принёс мне дикие обиды
Я в январе не выйду во дворы
А я куда то с краю с боку выйду
Куда нибудь подальше из игры
Им крылышкуя плёнкой стрекозы
Вы если живы — топчете лужайки
Ноженками копытцами козы
Их лапками ли кролика иль зайки

То знаете дражайшая вельможа
Супруга бывшая (иль низко — Ленка тварь)
Мне жалко Вас, и то что Ваше ложе
Покинул я — Ваш муж и государь
Они… Их тьма их тысяча их сто…

* * *

Я так хочу, так нужно мне
Погибнуть в солнечной стране
На радостной войне
Там где и пальмы и бамбук
И выстрела чудесный звук
Раскатится ничком
Так хорошо на вечный юг
Умчаться босиком

Мой сладостный прекрасный враг
Увидит как лежу я наг
Безумный командир
Он подойдёт и труп ногой
Суровый грустный и седой
Обёрнутый в мундир

Жизнь прекрасна и прекрасна кровь
За домами мутные дома
В прошлое ушла моя любовь
Не убила, не свела с ума

Стихи потеряли силу. Стихи потеряли кровь

* * *

В тёмный вечер никуда не пошёл
И остался один
За окнами чёрная бездна, провал
Ничего. Город глух

Я это или не я
Не могу обнаружить своих примет
Едва ли поможет и зеркало мне
Я и внешности не узнаю

Лицо. Часть груди. Всё равно обман
Возможно Лимонов — поэт
Эдик Савенко — офицерский сынок
Узнал бы ты что ли себя

Растерян. С синим отливом глаз.
Белок. Ты чего моргал?
Я не моргал и сейчас не
Я только смотрю и смотрю

Боль. Вот по боли — да это я.
Какое то смутное «yyy y»
Конечно только моя душа
Может так прогудеть

Как книгу закроем — так сделаем шаг
Мы от зеркала прочь
Эдик Савенко — ползёт таракан
Лимонов — пускай ползёт

В самой глуши ньюйоркских лесов
На главной поляне в ночи
Над Мэдисоном вверх вознесён
Я щупаю моё лицо

* * *

Не дует ветер но идут снега
Глаза открыты внутреннему ужасу
И рябь реки во снеге дорога
Если ты даже не крестьянскислужащий

Весь день с утра терзает горизонт
Всё хочеться его увидеть маленький
Пойти на океан надевши валенки
И прихвативши итальянский зонт

Пришла актриса. В куртке и штанах
Пришла смеётся. Очень неспокойная
Вся жизнь борьба. Она скрывает страх
Ей двадцать восемь и она недойная

Неплодная. Где дети у нея?
Сосцы висят и сохнут от напрасности
Не проживёшь всю жизнь в нарядной красности
И жжёт вопрос «А жить как буду я»

«Когда бы был бы маленький Кирилл
И муж писатель трубкою дымил…»
Но гонит от себя все чувства эти
И ходит без чулок и не в корсете

Она худа. Ей даже наплевать
Я тоже худ и у меня характер жуткий
Мы раньше жили вместе годы, сутки
И разделяли общую кровать

Мы упадём от этих всех затей
Её вина побольше — и во множестве
Её кусал неукротимый змей
А я замешан только мужеложестве

* * *

Нет, чудес не бывает на свете
Мы должны бы давно бы понять
И не ждать словно малые дети
Рождества и подарков опять

И с расширенными зрачками
На Вселенную, блеск и шум
Для чего выделяем мы с Вами
Всю энергию, волю и ум?

Угостят один раз мандарином
Чашку чая предложат испить
А потом предадут. И безвинным
Будешь горечь лакать и скулить

Сидя в ванной начнут выхваляться
Как Елена мелькая спиной
Что уметь нужно здесь наслаждаться
А вот ты не умеешь — больной…

Но ей Богу — здоровые люди
Посмотреть как мы возимся все
И стареем и злимся — так будет
Всё равно это бег в колесе

Встречи, акты, взметённые ноги
Злоба, тупость, предательств кишки
А поверх национальные боги
Смотрят в тёмные наши клубки

Через пару десятков не станет
Ни Лимонова ни Лилит
Ах как жалко что молодость вянет
И плохая погода стоит

* * *

Мелодии, давай мелодии
А глаз запомнит очертания
В отеле «Пьер» живут уродины
Зато большие состояния

Отель «Винслоу» — что хорошего
На этаже его шестнадцатом
В каморке — она стоит дёшево
Коль дверь толкнуть — найдёте нашего

Лимонов нами тут открыт
Поэт он пишет после ночи трёх
Над Мэдисон всегда горит
Лампада зимняя рабочего

И мыло «Камэй» называется
И возле глотки крест качается
Подмышки бритые, чуть колкие
Глаза зелёные и щёлками…

* * *

Я люблю Россию как маньяк
Лес её и лиственный и шумный
И тебя — Бачурин остроумный
И тебя — мой Кабаков чудак
Всё в России — свет её и мрак

Я люблю Россию на земле
Пусть пришли другие интересы
Там живут прекрасные принцессы
На свету Россию и во мгле
Где в Москве грузинские повесы

Где Москва как пламенный Кавказ
Где художник брат обнимет брата
Что судьба — она не виновата
Только я с моим пятном солдата
В Западе воюющий сейчас

Соберитесь как то за столом
И меня бродягу помяните
Эдьку надо помянуть добром
Он хороший — что не говорите
Забулдыга всё таки при том

Никого на свете не предал
И любил ей богу он картины
/Их писали странные мужчины/
И Москву он срезал наповал
Заработав первые морщины

Женечка — пожалуйста когда
Где нибудь в Америке и Южной
Вдруг меня найдёт моя беда
Эта — та — последняя как нужно
Где нибудь где скалы и вода

Напиши пожалуйста портрет
Или в строчках или же в картине
Мой архироссийский силуэт
Чтоб поэт как подлинный поэт
Появился как бы на витрине

Будет мне приятно и легко
Спать в гробу за местные ребята
Что судьба — она не виновата
Только я с моим пятном солдата
В памяти парящий высоко

* * *

И дует ветер на дворе
И холод в декабре
А ты сидишь в своей норе
И пишешь на коре

Мой друг давно уже пора
Забыть все эти номера
Бумагу больше не терзать
И писем в Лету не писать
И не кричать «Ура»

Когда спокойный летний снег
Нас занесёт совсем навек
И ляжет шапкою большой
Над глупой головой

То Бог нам скажет напрямик
«Зря суетился ты старик
И ты — старуха тоже
Вели себя негоже

Вы вместо счастья и добра
Творили грязное с утра
Искали даром получить
То что не может быть

То что ни в Риме не купить
Ни в Вене не спросить
Что у парижских тёмных рек
Не получить вовек

Что с лодки не увидеть Вам
То что не плавает вдоль рам
С оконных скорбных Ваших ниш
Не увидать — шалишь!

Вы были порознь и вдоль
И Вашу жизнь разъела соль
И вас настигли у ворот
Беда и грязный сброд

Пеняйте сами старики
С мостов летите до реки
Пронзайте воду пиджаком
Заверещав щенком»

И будет прав такой господь
И лжи последней не смолоть
Не заслониться рукавом
Только стоять столбом.

* * *

Жизнь прокатилась волной и легла на пороге
В сердце глядится луна среди ясного дня
Люди как Боги. Считается будто бы Боги
О успокойте, спасите, целуйте меня

Чёрные дни и такие же странные ночи
Женщины птицы сирены сквозное лицо
О возлюбите ромашки и розы тюльпаны и прочих
Ветер с Востока горячий как руки отцов

Я в моём сне не увидел печали и муки
Я в моём сне задавая вопросы кричал
Дикие девочки лижут сосцы бритой суки
Лижут и лижут — как я их не отрывал

* * *

Е. Р.

День такой мятельный
Как в деревне русской
После похорон
Только что проснувшись
Я сижу в постели
Одинокой узкой
И молчу влюблён

В жизнь свою больную
В это утро снежное
И в Нью Йорк в окне
Только бы простую
Маленькую нежную
Вас увидеть мне

В детский зимний день
Когда плачет печка
Когда выйти лень
Хочется конфет, и речка
Вкось в окне как тень

Даже непонятно
Есть она иль нет
Глупо и приятно
Курит трубку дед
Снег везде — Елена!
Снега — по колено!

* * *

Заливающее солнце заливает перекрёстки
По Америке не ходят
Дети или же подростки
Город наш — притон для стариков
Для небезопасных чудаков

Их на Парк Авеню кварталы
В их владении деньги залы
Ювелирными украшены издельями
И живут лишь мазями да зельями

Занимают места на Земле
Молодым сквозь них не протолкнуться
Искры возникают в сей золе
Матерьял для войн и революций

О седые истуканы в париках
Ваши полные карманы
Дремлют важно на боках
Под промышленным разбоем
Мы поэты тихо воем
Справедливость убивает страх

* * *

Люблю я Вас да — Маргарита
И всю эту русскую жизнь
Которая к людям открыта
По камушкам тихо бежит

Когда открываю я зонтик
Идёт атлантический дождь
И кажется на горизонте
Корабль на военный похож

В песке утопая ногами
Люблю Кони Айленд — люблю
И все развлечения с нами
По доллару как по рублю

Катаемся в диких машинах
И едем наверх в колесе
В Америке в воздухе псином
А как бы ещё в эсэсе.

* * *

— Мама я часто вздыхаю теперь
И гляжу в закрытую дверь
Мама я чуден в моей немоте
И в своей дорогой мечте
Мама — меня никому не понять
Только каждому можно терзать
И разве же знают они все
Что я словно дева в косе

— В ветер и дождь и мрак
Если ты не французский солдат не моряк
То чему тебе радоваться мой друг
Ты чувствуешь только испуг
Не звучит как безумный аккордеон
Не подходит она не въезжает он
У пар не шаркают башмаки
Целоваться темно. Не с руки

— Не мы не знаем не он не знал
Почему в столь дождливое лето
Сумасшетший старик свою саблю достал
Разрубивши мозги до скелета
Опять таки если вино не пьётся
И счастие в руки тебе не даётся
Около трёх приблизительно лет
То зачем же мозги и зачем скелет

* * *

Всё позволительно здесь на свете
Так же ужасная светит луна
Едет ли дочка в испанской карете
Или же в бьюике едет она

Знает ли девочка пруд с лебедями
Или же девочка знает каток
Техника шутит играет лишь с нами
В нос нам пускает едкий дымок

Мы же остались такими как были
Не опускайте глаза в темноту
«В Сент Луисе мы колесо сменили
В ночь отдавили лапку кроту»

Будьте унылой. Глядите на тучи
Перебирайте в постели косу
Я сам не знаю что хуже что лучше
Или жить в городе или в лесу

Я сам не знаю вполне ответа
Что Вам поделать, как дальше быть?
В дыме теряются детские лета
Сон продолжается. Вас разбудить?

Дни нелегально расправились с вами
Был бы я тоже да я убежал
Двери шумят и стучат городами
Жизнь вся раскрыта. Она как вокзал

Часто войдут незнакомые люди
Холод и ветер и холод внесут
Грубо пошутят. Иль усом о груди
плечи и щёки твои проведут

Я ж вас застал ещё липкой и детской
Сонной, мечтательной, на волоске
Школьницей странной, принцессой советской
мокрой лягушечкой на бугорке…

* * *

Никогда не писать мне стихов
Про лягушек и пауков
И про нежные бёдра горилл
Написать я стихи позабыл

Не успел про порезы и кровь
Я украденную любовь
За крыло ухватить не успел
Так что жирный кусок улетел

Я теперь никого не люблю
Я спокойно дремлю или сплю
Бывший русский проклятый поэт
Превратившийся в старый портрет

* * *

Мы живём красиво и легко
Страсти подчиняясь очень редко
И хотя у нас всё та же клетка
Мы шагнули очень далеко

Раны заростают от Елен
Дьявола могучими когтями
Сделанные. И они со стен
Мертвецы смеются над домами

Называют нас Иван. Икар.
Мы сияем медною посудой
Солнца производственных кровавых чар
Никогда я Эдька не забуду

Даже если в темноте ничком
Каменная плоская могилка
Солнечных воспоминаний ком
Грохнет вдруг шампанскою бутылкой

Источники текстов

«Стихи из отеля Уинcлоу»

MS 1393/1944. Nikolai Bokov Papers, University of Leeds Special Collections, Leeds Russian Archive

Стихи из архива Вагрича и Ирины Бахчанян

Eduard Limonov, Miscellaneous manuscripts, undated, MSE/REE 0006–506, Box: 8, Folders: 506–511. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

Стихи 1976–1977 гг. из архивов Константина Кузьминского и Николая Бокова

Limonov, Eduard — Poems, undated, Box: 53, Folder: 8. Konstantin K. Kuzminsky Papers, crc–069. Amherst Center for Russian Culture

MS 1393. Nikolai Bokov Papers, University of Leeds Special Collections, Leeds Russian Archive

Источники иллюстраций

{1}, {2} — MS 1393/1944. Nikolai Bokov Papers, University of Leeds Special Collections, Leeds Russian Archive. Reproduced with the permission of Special Collections, Leeds University Library

{3}, {4}, {5} — Eduard Limonov, Miscellaneous manuscripts, undated, MSE/REE 0006–506, Box: 8, Folder: 506. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

{6} — Тринадцать цветных фотографий Эдуарда Лимонова в США. Нью Йорк, 1976. Аукционный дом «Литфонд». Аукцион № 374. Лот № 90

{7}, {8}, {9}, {10}, {11}, {12}, {13}, {14}, {15} — Eduard Limonov, Miscellaneous manuscripts, undated, MSE/REE 0006–506, Box: 8, Folder: 508. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

{16}, {17}, {18} — Eduard Limonov, Poems, undated, MSE/REE 0006–481, Box: 8, Folder: 481. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

{19}, {20} — Лимонов Э. В. [автограф]. Стихотворения / Эдуард Лимонов. — Нью Йорк: Самиздат, 1976. Аукционный дом «Антиквариум». Аукцион № 66. Лот № 2

{21} — An aerial view of pedestrians and traffic at the corner of 56th Street and 5th Avenue in May 1968 in New York City, New York. David Attie/Archive Photos/Getty Images

{22} — Эдуард Лимонов на крыше отеля «Уинcлоу», 1975

{23} — Madison Avenue. New York, NY. ID 56807095. Photo by Morris Huberland ® Photography Collection, The New York Public Library

{24}, {25}, {26} — Eduard Limonov, Miscellaneous manuscripts, undated, MSE/REE 0006–506, Box: 8, Folder: 510. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

{27} — East 55th Street and Madison Avenue. Apartment building, circa 1922

{28} — Почтовая карточка «Э. Лимонов на фоне Рокфеллер центра». Нью Йорк, 1976. Аукционный дом «Литфонд». Аукцион № 465, Лот № 151

{29} — 1978 ca, New York. World Trade Center in skyline view. Archivio GBB/Alamy Stock Photo/Legion Media

{30} — Эдуард Лимонов, 1976. Фото с сайта Максима Кравчинского

{31} — Эдуард Лимонов, Нью Йорк, 1980. Фото из архива Даниила Духовского

{32}, {33}, {34} — Limonov, Eduard — Poems, undated, Box: 53, Folder: 8. Konstantin K. Kuzminsky Papers, crc–069. Amherst Center for Russian Culture

{35} — Эдуард Лимонов за столом, 1977. Фотография. Аукционный дом «Антиквариум». Аукцион № 66, Лот № 19

{36}, {37} — Aerial view of a foggy New York district in January 1972. AFP Photo/East News

{38} — Limonov, Eduard — Poems, undated, Box: 53, Folder: 8. Konstantin K. Kuzminsky Papers, crc–069. Amherst Center for Russian Culture

{39} — Эдуард Лимонов, США, 1977. Фото из архива Даниила Духовского

{40}, {41} — Passersby walk along an avenue in New York City in February 1972. AFP Photo/East News

{42}, {43} — Street scene, New York, USA, 1977. Nicola Kota/Alamy Stock Photo/Legion Media

{44}, {45} — Pedestrians cross a crosswalk in a New York City neighborhood in February 1972. AFP Photo/East News

{46} — Letter, Eduard Limonov from the Winslow, 1977 March 15, MSE/REE 0006–408, Box: 6, Folder: 408. Vagrich and Irene Bakhchanyan Collections, MSE/REE 0006. University of Notre Dame Rare Books & Special Collections

Благодарности

Издательство выражает благодарность за помощь в создании сборника Русскому архиву Университета Лидса; отделу редких книг и специальных коллекций Библиотеки Хесбурга Университета Нотр Дам и лично Наташе Ляндрес; Центру русской культуры Амхерст колледжа и лично Эрике Дреннан и Наде Спивак; Светлане Лазуткиной, Е. А. и Илье Пригожину; аукционному дому «Антиквариум» и Ольге Хрусталёвой; Даниилу Духовскому и Михаилу Сухотину.

Иллюстрации

Августовские новинки «Альпины.Проза»

В августе издательство «Альпина.Проза» выпустит роман Ольги Птицевой, стихи Эдуарда Лимонова, первый графический роман и новый перевод Оскара Уайльда.

• «Провалы», Ольга Птицева
• «Стихи из отеля Уинслоу», Эдуард Лимонов
• «Тайный лик», Екатерина Аникина
• «Портрет Дориана Грея», Оскар Уайльд
• «Глеб и Лёша», Иван Белецкий

⟨…⟩

«Стихи из отеля Уинслоу», Эдуард Лимонов

Впервые публикуемый поэтический сборник Эдуарда Лимонова «Стихи из отеля Уинслоу» переносит читателя в Нью-Йорк середины 1970-х годов. Обычно исследователи ищут прозаические истоки поэзии в дневниках и письмах. Здесь же мы видим обратный процесс: стихотворные истоки прозаического произведения.

Две сотни неизвестных стихотворений — от сырых набросков до абсолютных шедевров — обнажают сам процесс зарождения фирменного стиля писателя. Каждая строка этого сборника наполнена узнаваемым голосом раннего Лимонова.

⟨…⟩

«Альпина.Проза», 31 июля 2026 года

Главные книги издательства «Альпина.Проза» на фестивале ММКЯ 2026

•

С 2 по 6 сентября в Гостином Дворе пройдет Московская международная книжная ярмарка. Собрали главные новинки «Альпины.Проза», которые можно будет на ней найти.

• Ольга Птицева «Провалы»
• Дарья Цивина «Закон Генделя»
• Эдуард Лимонов «Я не хочу быть простым человеком: дневники, проза, письма»
• Эдуард Лимонов «Стихи из отеля Уинслоу»
• Денис Лукьянов «Пока пророки молчат»
• Маргарита Ронжина «Масса»
• Александра Шалашова «Элеватор «Две башни»»
• Евгений Кремчуков «Люди мая: История одной семьи»
• Татьяна Дыбовская «Проект «Борода»»
• Юлия Купор «Небесное тело»

⟨…⟩

«Я не хочу быть простым человеком:
дневники, проза, письма»,
Эдуард Лимонов

Московский период Лимонова в прижизненных изданиях его многотомной автофикшн-биографии намечен лишь пунктиром. Харьков, Нью-Йорк, Париж описаны подробно, а «Москву» он упоминает вскользь — в отдельных рассказах и публицистике. Между тем именно здесь провинциальный поэт-авангардист превратился в того самого Лимонова, которого мы знаем — бесстрашного хулигана литературы, сделавшего собственную биографию главным материалом своих книг. Борьба с нищетой, погружение в столичную богему, страстный роман с Щаповой, и, наконец, эмиграция — все это уместилось в несколько стремительных московских лет.

Собранные в этой книге тексты позволяют увидеть, как в ранних дневниках и первой прозе кристаллизовалась та самая личность, которой суждено было через несколько лет взорвать русскую литературу.

«Стихи из отеля Уинслоу»,
Эдуард Лимонов

Впервые публикуемый поэтический сборник Эдуарда Лимонова «Стихи из отеля Уинслоу» переносит читателя в Нью — Йорк середины 1970-х годов. Обычно исследователи ищут прозаические истоки поэзии в дневниках и письмах. Здесь же мы видим обратный процесс: стихотворные истоки прозаического произведения.

137 неизвестных стихотворений — от сырых набросков до абсолютных шедевров — обнажают сам процесс зарождения фирменного стиля писателя. Каждая строка этого сборника наполнена узнаваемым голосом раннего Лимонова.

⟨…⟩

«Альпина.Проза», 31 августа 2026 года

* * *

Издательство «Альпина.Проза»

Сегодня началась Московская Международная Книжная Ярмарка!

Со 2 по 6 сентября ждем вас в Гостином дворе, а если точнее — на стенде F12/G11.

А если вдруг вы еще не определились со списком покупок на ярмарку, то специально для вас собрали список главных новинок, которые мы обязательно привезем на ММКЯ. Найти их можно у нас на сайте — alpina-proza.ru/…

До встречи!

«ВКонтакте», 2 сентября 2026 года

«Жизнь гения — сплошная мука»:
Лимонов, которого мы не знали

ММКЯ • 2–6 сентября 2026 года

дискуссия-презентация

пт, 4 сентября · 14:00—14:45
Гостиный двор, 9. Чтение. Познание

Организаторы:
Издательство «Альпина.Проза»
Журнал «Юность»

Художественная литература

За последние два года в издательстве «Альпина.Проза» вышли три ранее не публиковавшихся текста Эдуарда Лимонова: ставшая хитом «Москва майская», дневники и письма «Я не хочу быть простым человеком» и сборник «Стихи из отеля Уинслоу». Кроме того, в новом оформлении вышла «Харьковская трилогия». Как были найдены эти тексты и зачем читать Лимонова в 2026 году? Почему его проза и поэзия почти всегда становятся срезом эпохи и хроникой непростой жизни, которую сам Лимонов называл сплошной мукой?

Участники:

Денис Изотов
Спикер
заместитель арт-директора издательской группы «Альпина», составитель сборника «Я не хочу быть простым человеком»

Даниил Духовской
Спикер
литератор, режиссёр-документалист, автор комментариев к сборнику «Я не хочу быть простым человеком»

Денис Лукьянов
Спикер
писатель, журналист, продюсер издательства «Альпина.Проза»

Сергей Шаргунов
Спикер
писатель, главный редактор журнала «Юность»

«Московская Международная Книжная Ярмарка»

Книголюбие и синемания

⟨…⟩ Итак, 4 сентября в пятницу была на единственном мероприятии — про Эдуарда Лимонова, спикерами были его друзья Даниил Духовский и Сергей Шаргунов, а также Денис Изотов, который непосредственно и извлекал из архивов неизданное этого писателя.

Фигура Лимонова не может не вызывать интереса, слишком уж много противоречий он в себе заключал. Меня поразило, сколько всего он написал. Удивил рассказ, как добывали его произведения из архивов. Буду читать однозначно. ⟨…⟩

«ВКонтакте», 6 сентября 2026 года

Что читать в сентябре

Лиза Биргер

Одиночество на двух континентах, забытые писательницы и патриархи-хулиганы — как евреи уживались с нацистами в Аргентине, так и самые разные голоса уживаются в подборке книг сентября от Лизы Биргер, благодаря которым можно читать весь месяц, не выходя из комнаты.

• Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
• Киёко Мурата «Люди-птицы»
• Костадин Костадинов «Ловец бабочек»
• Герберт Уэллс «Брунгильда, или Образ без прикрас»
• Сьюзен Таубес «Плач по Юлии»
• Наталия Гинзбург «Маленькие добродетели»
• Умберто Эко, Мило Манара «Имя розы. Графический роман»
• Эдуард Лимонов «Стихи из отеля Уинслоу»
• Татьяна Столяр «Я есть жир»
• Дэвид Гребер «Главная тайная истина мира»
• Ли Цзюань «Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний»
• Ариэль Магнус «Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине»

⟨…⟩

Эдуард Лимонов
«Стихи из отеля Уинслоу»

издательство: «Альпина нон-фикшн»

Поэтический сборник, который долгие годы считался потерянным и только недавно был обнаружен в Университете Лидса, в архиве Николая Бокова — писателя и издателя журнала «Ковчег», где впервые был напечатан роман «Это я — Эдичка». Это самый «культовый» из всех Лимоновых — между «Эдичкой» и Парижем, страдающий от несчастной любви, сочиняющий отчаянные стихи на обрывках бумаги и салфетках. Из двухсот стихотворений — среди них есть и сырые, и законченные — раньше публиковались от силы пара десятков. Эпиграф издания — из письма Лимонова Бокову (1976):

«Написал очень много стихов — большую книгу — может быть сто стихотворений. Елена рассталась со мной. Живет одна. Я получаю пособие — как-то перебиваюсь. Хотелось бы увидеть Париж — паспорт есть, нет денег».

цитата:

⟨…⟩

«Blueprint», 2 сентября 2026 года

Начинаем первые встречи на ММКЯ!

Издательство «Альпина.Проза»

Вместе с журналом «Юность» проведем паблик-ток ««Жизнь гения — сплошная мука»: Лимонов, которого мы не знали». В 14:00 в шатре №9 «Чтение. Познание» обсудим впервые опубликованные тексты Эдуарда Лимонова. Как нашли эти тексты и зачем читать Лимонова в 2026 году? Обсудим с составителем сборников «Я не хочу быть простым человеком» и «Стихи из отеля Уинслоу» Денисом Изотовым, журналистом и литературным секретарем Лимонова Даниилом Духовским и главным редактором журнала «Юность» Сергеем Шаргуновым.

«ВКонтакте», 4 сентября 2026 года

* * *

Книжный магазин «Порядок слов»

И я здесь есть, но что я есть такое?

«Лимонов ещё в начале
Ещё не его разгар
А [в] России-то мы всё спали
Здесь будет у нас — пожар»

«Стихи из отеля Уинслоу» — впервые опубликованный сборник, написанный Эдуардом Лимоновым в эмиграции в середине 70-х. Две сотни ранее неизвестных текстов — черновиков, набросков, маленьких шедевров, предвестников успеха первого романа, каждая строчка которых кричит: «И я тоже Эдичка!»

wordorder.ru/…

О периоде литературного становления писателя можно узнать больше в еще одной новинке от Альпины — «Я не хочу быть простым человеком». Дневники, письма, ранние прозаические тексты молодого Лимонова раскрывают стороны его личности, весьма неожиданные для почитателей его позднего творчества: чуткая уязвимость вместо нонконформистской провокации, сдержанное молчание вместо надрывного крика.

wordorder.ru/…

На Фонтанке, 15
и wordorder.ru

и совсем скоро — на Пушкинской, 10!

«ВКонтакте», 5 сентября 2026 года

* * *

Товарищ Трутовик

Вышли ещё две посмертные книги Эдуарда Лимонова. Как и ранее изданный роман «Москва майская», эти тексты никогда ранее не издавались и лишь недавно были обнаружены в американских архивах.

«Я не хочу быть простым человеком» — сборник дневников, прозы, писем и ранее не публиковавшихся фотографий писателя охватывающий период с 1971 по 1982 годы. Авангардный поэт из Харькова, с массой приключений и преодолений (О которых мы уже узнали из «Москва майская») пару лет на птичьих правах живёт в Москве, но находясь в андеграунде, уже всецело признан творческой нонконформистской средой; в ней он свободен как рыба в воде. 28-летний Эдуард пронзительно влюбляется в 21-летнюю Елену, будущую главную героиню «Это я — Эдичка». При этом он неустанно занимается творческим трудом, предаётся аскезе и вместе с тем отчаянному хмельному разгулу в компании многочисленных и разнообразных собратьев по неофициальному советскому искусству (Отдельная благодарность Даниилу Духовскому — будущему литературному секретарю Эдуарда Вениаминовича, за многочисленные комментарии, ставшие путеводителям по личностям, местам и обстоятельствам тех лет), доводит себя до крайних творческих озарений; в этот период он и создал львиную долю своего раннего поэтического наследия,— стихи, поэмы и эти дневники.

«Окуджава — глупый — сравнил меня с Заболоцким. Я мол могу прочесть Заболоцкого. Но ведь у меня же дух другой. Я ведь от мистически увиденных украинских полей, рощиц, домиков, кладбищ. Все ругают Брусиловского, а он проницательный — мне сразу сказал — Да ведь твои стихи — жара и лето… — …очень украинские… ведь в них вечная дрёма харьковских окрестностей. Он понимает. А Окуджава дурак. У Заболоцкого раскрашенные картинки. У меня же — глубина — пространство. И везде у меня витает глухая захороненная мистика — внутреннее бытие».

Лимонов уже создаёт свой будущий миф. Многое из написанного в будущем проявится в его основных ранних книгах.

9 сентября 1971 года поэт сделал запись:

«Иногда мне видится, что когда-то, через годы я напишу стихи собирания духа под Киплинга, может для Че Гевары, и бодрое военное утро гражданской войны уведет меня… Впрочем всё это бред. Но я бы мог. Всё на свете, только б выцветший мундир пехотного офицера!»

В аннотация к изданию хорошо сказано:

«Здесь нет выверенных сюжетов и литературных масок. Есть усталость, злость, влюблённость, голод, разговоры в кухнях и коридорах — быт, из которого позже вырастут его романы. Москва в записях предстаёт не фоном, а полигоном: местом, где складывается голос, жест, отношение к власти слова».

Я пока-что остановился на средине, но впечатление очень приятное, словно погрузился в мир родного человека. И хотя Михаил Трофименков сравнил книгу с прозаическим«Облако в штанах», но на полку я поставил её рядом с «Заметки о чаепитии и землетрясениях» Леона Богданова.

В письме приятелю в 1981 году Лимонов сообщал:

«Есть ещё книга — 98 стр. «Стихи из отеля Уинслоу» — как бы стихотворный вариант Эдички. Её тоже я хочу куда-либо пристроить».

Этот поэтический сборник написанный в эмиграции в середине 1970-х годов так же публикуется впервые.

И действительно, даже одно из первых стихотворений сразу напомнило зачин «Эдички»:

«Написал очень много стихов — большую книгу — может быть сто стихотворений. Елена рассталась со мной. Живёт одна. Я получаю пособие — как-то перебиваюсь. Хотел бы увидеть Париж — паспорт есть, нет денег».

Из письма Лимонова 1976 года.

Кстати, полгода назад появлялась статья К. Сперанского «Я демоном в Winslow жил» посвящённая как раз тому самом периоду жизни Лимонова otello.ru/…. Стоит узнать или освежить подоплёку.

Все центральные темы его первого романа здесь есть. Трагическое расставание с Еленой раскрыто чередой самых разных стихов — слёзы отчаянья и злейшее горе, глумление над дальнейшей интимной жизнью Елены и новые порывы преклонения перед ней. Но даже взывает к её консервативным чувствам, напоминает о том, что она офицерская дочь, и прежде всего о их венчании (У Елены ведь была бабушка Настя служившая в московском храме, она и организовала им венчание. Ныне Елена Щапова де Карли свидетельствует, что Эдуард этого очень хотел и незадолго до, покрестился. Сохранились фотографии с венчания. В сборнике даже есть отдельный стих адресованный бабушке Насти). Порой идёт тончайшая возвышенная лирика а иногда утешается русским лубком:

Дошедший до края, неприкаянный, нищий, он тяготеет к левым революционным взглядам и людям:

Появляется и активистка «Рабочей партии», блондинка Мэрлин (В «Это я — Эдичка» она была выведена под именем Кэрол).

Я был приятно удивлён обилию революционного и героического в этих ранних текстах! Но встречается и здоровая самоирония:

А ещё отрадно было встречать воспоминания о родном Харькове. Не чужой для меня город.

И т.д. Сразу вспомнилось фото: 21-летний поэт Лимонов с высунутым языком и окурком в руке стоит у ресторана «Люкс» на улице Сумской. Нынче это фото печатают на футболках!

К слову, оглядывается назад он и в дневниковых записях:

«Вернуться обратно в Харьков? Поселюсь в той комнате, отыщу постаревших заказчиков. Буду выпивать в «ганделиках» по стакану вина. Особенно часто буду ходить к «дяде Серёже». Но я не вернусь. Я это знаю. И где я умру — Бог весть».

Признаюсь, что обилие отчаянных чувств порой парой утомляло, да и во всей биографии Эдуарда Вениаминовича мне ближе и ценней тот, в который он из Парижа ехал в воюющую Абхазию, Приднестровье, Югославию. Защищал Дом советов в 1993-м.

Но здесь важно понять следующее. Как-то уже в 1996-м году у него спросили (В сети это видео есть под названием «Лимонов и Дугин о смысле жизни»):

— Скажите, что делать человеку в момент придельного отчаянья? Когда кажется, что уже ничего не будет…

— Использовать отчаянье для того, что б заново родиться. В такие моменты человека посещают озарение, Illuminationes. И возможно родиться заново. У меня был период в Нью Йорке в феврале 76-года, когда я пережил вот такое озарение, когда жизнь стала передо мной открыто чудовищной, обнаженной, конфликтной… И я стал сильным, мощным человеком. Воспарил над человеческим, если так высокопарно выражаться. И я хотел бы пережить такой момент ещё раз, но это искусственно не создашь, т.е. действительно должно произойти крушение всех надежд, всех иллюзий. И жизнь должна стать откровенно жестокой и обнажённой. Когда нет никакого спасения. Тогда и возникает… Но правда это грозит и гибелью тоже, можно не переродиться и просто не выйти из этого штопора и погибнут…

По мне, так это и есть ответ, зачем нам сейчас такие книги. И ведь трансформацией отчаяния в силу Эдуард занимался тогда совершенно осознанно! Об этом говорят отдельные его стихи из этой книги (некоторые тексты сохранились на салфетках и обрывках бумаги):

Неизвестно, всё ли уже издали из вскрытых архивов, все ли тексты мы «обрели». Но не сомневаюсь, что лимонониада будет продолжаться и дальше. Как он сам это и предвидел.

«ВКонтакте», 5 сентября 2026 года

Поэзия Лимонова, босфорские ночи Озлю, Сони и Санни: книжные новинки сентября

Ксения Гнатенко + Маргарита Нестерук

С наступлением осени приблизился и новый книжный сезон, традиционно ознаменованный ММКЯ в Гостинном дворе. Выбрали самые значимые сентябрьские новинки: здесь пошлые стихи соседствуют с историческими трудами, искусство соприкасается с фольклором, а волшебные сны разбиваются о жестокую реальность.

• Эдуард Лимонов «Стихи из отеля Уинслоу»
• Тезер Озлю «Холодные ночи детства»
• Киран Десаи «Одиночество Сони и Санни»
• Сулари Джентилл «Таинственный писатель»
• Ли Цзюань «Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний»
• Дарина Стрельченко, Наталия Осояну, Екатерина Звонцова, Денис Лукьянов, Юлия Шляпникова, Мария Воробьи, Анна Кавалли «Песни земли»
• Татьяна Столяр «Я есть жир»
• Ариэль Магнус «Дверь в дверь. Как нацисты и евреи оказались соседями по эмиграции в Аргентине»
• Кэтлин Уокер-Микл «Домашние любимцы в средние века»

«Стихи из отеля Уинслоу», Эдуард Лимонов

Издательство «Альпина.Проза» продолжает публиковать ранее не издававшиеся, архивные работы Эдуарда Лимонова. На этот раз — поэтический сборник, написанный в его «американские» 1970-е годы.

Большая часть стихотворений посвящена его личной жизни, жене Елене Щаповой и другому главному герою книги — Нью-Йорку — городу, в котором поэт оказался в вынужденной эмиграции и который стал свидетелем его тоски по родине.

В архиве, связанном с друзьями Лимонова, были найдены наброски к сборнику «Из отеля»: отдельные стихи и заметки на клочках бумаги, салфетках и других случайных листках, попавших писателю под руку. Эти фрагменты оказываются даже более откровенными, чем тексты, вошедшие в завершенный сборник.

В «Стихах из отеля Уинслоу» словно собираются утерянные воспоминания. В них не только знакомый читателю Лимонов-прозаик, но и иное его амплуа — поэта. Издание дополнено сканами рукописных заметок и фотографиями автора.

⟨…⟩

«Нож», 7 сентября 2026 года

21 самая ожидаемая книга осени:
Герберт Уэллс, Эдуард Лимонов, Томас Пинчон, Татьяна Столяр!

Лиза Вельяминова

А также сочинения Якова Друскина, стихотворения сестер Бронте, переписка эссеистки Сюзен Зонтаг с лауреатом Букера Джоном Берджером, триллер Светланы Тюльбашевой, сборник блокадной поэзии и биография Андрея Тарковского. Редакция Собака.ru рассказывает о книжных новинках, на которые стоит обратить внимание осенью 2026 года.

• Герберт Уэллс «Брунгильда, или Образ без прикрас»
• Томас Пинчон «Противоденствие»
• Эдуард Лимонов «Стихи из отеля Уинслоу»
• Сестры Бронте «Стихотворения»
• Светлана Тюльбашева «Проклятая земля»
• Татьяна Столяр «Я есть жир»
• Аллен Леви «Тео из Голдена»
• Алиса Кусти «Dendrarium. Пять садов заключенного Дегтярева»
• Глеб Шульпяков «Евгений Боратынский в зеркалах эпохи. Пироскаф»
• «Поэты в осаде: блокадная антология»
• Хишам Матар «Возвращение»
• Дэниел Краус «Сбитый ангел»
• Яков Друскин «Неизданное. Наброски. О себе и друзьях. Письма»
• Леонид Липавский «Исследование ужаса»
• Эми Катрина Блейкмор «Ненасытный»
• Юлия Рогачева «Тарковский. Биография шаг за шагом»
• Иосиф Бакштейн «Искусство и другие обстоятельства»
• Эдвард Джоунз «Знакомый мир»
• Эдуард Веркин «Площадь оружия»
• Джон Берджер и Сьюзен Сонтаг «Рассказать историю»
• Анри-Пьер Роше «Жюль и Джим»

⟨…⟩

Эдуард Лимонов «Стихи из отеля Уинслоу» (18+)

Издательство «Альпина.Проза» продолжает вскрывать пласты неизвестного Лимонова. В 2025-м состоялась сенсационная публикация утраченного романа «Москва майская», летом 2026-го вышли его ранние рассказы, письма и дневниковые записи (архивная редкость!). Теперь на очереди стихи, которые стали истоком лимоновского магнум опуса «Это я — Эдичка».

«Альпина.Проза»

⟨…⟩

«Собака», 15 сентября 2026 года

* * *  •  * * *

Читаю между строк ☽ Книжный блог

вчера по приглашению «Альпина. Проза» посетила великолепную презентацию, посвященную творчеству Эдуарда Лимонова. ✨

• с автором ранее не была знакома, но живая, страстная читка от актеров «Студии Десять» меня заинтриговала. слог Лимонова резкий, дерзкий, хлесткий, без цензуры, без притворства — захотелось самой увидеть уникальный текст.

• редакторы поделились интересными историями о поисках утерянных рукописей, а знакомые Лимонова — личными воспоминаниями.

• невероятно сильно волновалась: это моя первая презентация по приглашению, но меня встретила такая дружеская камерная атмосфера — до сих пор окружена душевным теплом. а новые приятные знакомства как будто случились(я в это верю) не просто так.

• галерея трещит по швам — фотографий невообразимое количество, так что в комментариях делюсь тем, что не вошло в пост. сама презентация проходила в отеле «Maidens» и нам так же провели экскурсию.

• а еще позже дополнительно покажу книги, которые принесла с собой — там, поверьте, есть на что посмотреть!

#книги #книжныйблог #прокниги #Эдичка #лимонов

далее…

✨📖вчера мне посчастливилось посетить прекрасную презентацию книг Эдуарда Лимонова, которые впервые опубликованы спустя полвека!

заглянув под обложки, я просто обалдела 🔥

📖 «Стихи из отеля Уинслоу» — это уникальный поэтический сборник Эдуарда Лимонова. книга переносит читателя в Нью-Йорк середины 1970-х годов, когда Лимонов жил в эмиграции и работал в культовом и дешёвом отеле «Уинслоу».

около 150 неизвестных ранее стихотворений — от спонтанных набросков до законченных шедевров, которые полвека пролежали нетронутыми в архивах.

📖 Сборник «Я не хочу быть простым человеком» — это книга-документ о том, как провинциальный поэт-авангардист Эдуард Савенко мучительно превращался в того самого великого и скандального писателя Лимонова.

борьба с нищетой, погружение в столичную богему, страстный роман с Щаповой, и, наконец, эмиграция — все это уместилось в несколько стремительных московских лет.

собранные в этой книге тексты позволяют увидеть, как в ранних дневниках и первой прозе кристаллизовалась та самая личность, которой суждено было через несколько лет взорвать русскую литературу.

#Книги #Лимонов #прокниги

далее…

«ВКонтакте», 29 сентября 2026 года

* * *