www.limonow.de
präsentiert представляет:

 

Эдуард Лимонов

Размышления о поколениях

 

Поколения летят, как катастрофы, сменяя друг друга, сминая друг другу хребты, утаптывая друг друга. Как если бы одно цунами опустошило побережье и, не успев отхлынуть, само было накрыто другим цунами, а там уж и следующее… взаимно уничтожаются.

 

Первая моя жена была рождения 1937 года, а еще год назад я спал с девушкой, рожденной в 1984 году, и она не казалась мне юной. По женщинам эта гибельная резня, эти набеги поколений друг на друга видны ярче. Ну как бы я мог сейчас спать с женщиной 1937 года рождения, разве что в качестве наказания, а? Размышления мои безжалостны, но не аморальны, это жестокий реализм.

Иногда, раз в десяток лет, меня вдруг тянет к сверстникам. Собрался, пошел на концерт старого друга. Зал пуст, и сразу сжимается сердце, за него обидно. Пел, писал, писал, пел, надеялся — и вот, перед пустым залом, седой… Рядом со мной, по обе стороны, дремлет моя охрана — Илья, Миша, Стас. Они слушают свою музыку, их она дергает, побуждает, подымает. «Рамштайн» слушают, или «Лайбах» слушают. Я тоже, когда сидел в колонии №13 в Заволжских степях, слушал «Рамштайн». В столовой у нас до дыр крутили неведомо как попавшую в лагерь кассету этой группы. Она там была уместна — в жестоком мире раздавались жесткие звуки. Только она и была уместна, не «Хороши весной в саду цветочки» ведь? (Да-да, есть такая песня «Хороши весной в саду цветочки,/ Еще лучше девушки весной…»)

Я сидел на концерте старого друга: плюшевые кресла, этакая прохлада зала, и друг казался мне моим старым отцом, вышедшим позориться перед пустым залом. Мой отец ведь тоже пел. К концу жизни, впрочем, все меньше. Когда я последний раз был в Харькове у него, гитара висела пыльная.

«Ну как, скучно?» — спросил я охрану в перерыве. Они замялись. «Авторская песня»,— пожал плечами старший, Илья. Они стеснялись, но ведь и вправду устарела музыка, образность — все устарело. Поколения не любят друг друга и, как правило, безжалостны друг к другу. Устарел? Отойди!

Я избежал. Интуитивно хитрым оказался. 23 марта я выступал в клубе «Билингва» — лекцию читал. Приблизительно тема звучала как «Реакция и революция в русской литературе». На подходе к Кривоколенному переулку — автобус с ОМОНом, дальше толпа, человек 50 растерянных милиционеров. Внутри негде яблоку упасть. Сверху с галерей опасно свешиваются неизвестные — с пивными кружками и бутылками в руках. Мы знали, что готовится нападение, и потому партия увеличила в тот вечер охрану до 35 человек. Нападение было, но потом, когда меня выводили. Чем-то бросали, стреляли из ракетницы, и петардами что ли. Не попали, уехал быстро в автомобиле. Позади — дрались… Я не знаю, самый ли я талантливый, но что самый нужный — точно. На мне сосредоточена ненависть, ну и приязнь тоже. Мои сверстники меня не выносят, ибо нет пророка в своем поколении, а не только в своем отечестве. Но родившиеся в 70-е, 80-е и даже уже те, кто в 90-е,— мною интересуются. Значит, я очень живой, раз я генерирую идеи, нужные им, поколениям иным. Значит, будущее — мое.
Идет жесткая борьба. В каждом поколении и между поколениями. Те, кто не преуспел, стеснительно прячутся либо злобно ропщут. Новое цунами безжалостно разбивает верования стариков. 85-летняя мать прислала мне зачем-то накопленные за жизнь вещи — среди них кожаную шапку и трогательные рубашки с этикетками «Сделано в Республике Румыния», «Сделано в Республике Чехословакия». Бедная мама, уже и советских Чехословакии и Румынии нет лет 17, и накопленные за трудовую жизнь шкафы и чемоданы из когда-то веселых и нужных вещей превратились в старую рухлядь, место которой на свалке. А старухи и старики все держатся за них, все верят, что скопили ценности. Бедные пенсионеры, бедные квартиры, бедные верования.

У меня хватило философской дистанции, какого-то поистине буддийского склада характера, не известно за что дарованного мне свыше, чтобы еще в 24 года написать «Я скапливаю нематериальное» и следовать этому девизу неукоснительно впредь.

Поколения разбивают вдребезги идущие перед ними поколения, безжалостно давя их. Кто может сегодня без хохота читать советских поэтов? Сколько книг в мутных зеленых, серых, синих обложках выбрасываются наследниками в мусор, в месиво из рыбных скелетов, банановых и картофельных шкурок… И слава Богу, что выбрасываются: погибает ненужное и бессильное, в данном случае — ненужные и бессильные книги.

Я жил во Франции, когда компьютерная индустрия делала первые робкие шаги, «это» называлось тогда «минитэль». Спустя четверть века сотни миллионов компьютеров — персональных и индустриальных — связали мировую информацию в тугой узел. Когда я был арестован, еще не были распространены мобильные телефоны; когда вышел всего лишь через несколько лет — на улицах Москвы было столь же много граждан, сжимающих мобильники при разговоре на ходу, сколько и граждан, сжимающих бутылки пива. А это был июль, заметьте.

Моя мать пять лет не разговаривает с подругой-старушкой, взявшей у нее «тройничок», то есть переходник, ну вы знаете, такая пластмассовая вещица. Не известно, по причине принципиальности или из жадности. Я без сожаления бросал по меньшей мере четыре раза в жизни накопленные вещи и книги, отправляясь жить в иные страны. Иной раз до 5 тыс. книг скапливалось — именно столько я оставил в Париже. Я способен начать новую жизнь в каждый отдельный момент с нуля. На самом деле, это удовольствие. Это привилегия, с нуля. Хотя я, конечно, не типичен, по мне поколение нельзя мерить. Типичный представитель моего поколения — дохлая рыба уже.

Вернемся к женщинам. Я… какое бы слово тут подобрать?.. «спал» — не годится, библейское «познал» — высокопарно; хорошо, пусть будет «имел дело» — нет, вернемся к надежному «спал», подразумевая любовные утехи… Я «спал» с женщинами четырех поколений и надеюсь на благосклонность представительниц пятого. Ничего удивительного, мужчина с хорошими генами, физически здоровый, вполне справляется с задачей; в конце концов, мусульманин не просто так имеет право на четырех жен, одна другой младше. Если Господь продлит мои дни настолько, что я смогу когда-нибудь, завершив мои политические труды, уйти от Политики, я обязательно напишу на досуге сравнительное исследование женщин всех поколений, с которыми я имел дело.

И все же яростная борьба идет. Подобно огромным ящерам, наносят удары друг другу поколения: хвостами, когтями, вспарывая животы. Испуганно прижались к дальним скалам не участвующие в битве робкие особи. На самом деле, это прекрасно, ибо жизнь есть конфликт. Нет конфликта лишь на кладбище. Проблема, как должен жить отдельный индивидуум и весь вид человеческий, до сих пор не решена. Буйное ли беззаконие должно стать правилом, или тихая дебильность сытых толп? В настоящее время человечество в основном исповедует последнее. Но моя душа, честно вам скажу, больше склоняется к буйному беззаконию.

«OM», №5(103), май 2006 года